Дорогой друг. Социальные модели и нормы в учебной литературе 1900–2000 годов (историко-педагогическое исследование)


Дорогой друг. Социальные модели и нормы в учебной литературе1900–2000 годов (историко-педагогическое исследование)

Коллективная монография

Под ред. В.Г. Безрогова, Т.С. Маркаровой, А.М. Цапенко — М.: Памятники исторической мысли, 2016. –568 с., ил..

Труды семинара "Культура детства: нормы, ценности, практики". Выпуск 9.

ISBN - 978-5-88451-348-8

В монографии собраны и проанализированы школьные учебники, изданныев 1900–2000 гг. Показан богатый опыт российского учебного книгоиздания,его педагогическое содержание, меняющееся в зависимости от историческогопериода и доминирующих идей. Предназначена для историков, теоретиков ипрактиков образования.Работа над книгой поддержана грантами Российского гуманитарного научно-го фонда № 13–06–00038а и № 14–06–00315а.

Полный текст сборника

Иллюстрации 


ОГЛАВЛЕНИЕ

Предисловие 

Раздел 1. МОДЕЛИ СОЦИАЛЬНЫХ ПРАКТИК

Глава 1.1. Из репертуара моделей поведения в учебникевторой половины ХХ века: забота о себе и окружающих

Глава 1.2. Медикализация детства в СССРи ее отражение в татарском национальном букваре конца 1920-х – 1930-х годов

Глава 1.3. Учебные тексты и профессионально-политическаясоциализация школьных учителей 1950-х годов 

Глава 1.4. Образ учителя в советской Латвии 1945–1985:идеал против реальности?

Глава 1.5. Городское и сельскоев учебниках по чтению 1930–1960‑х годов 

Глава 1.6. Семья в азбуках и букварях1990–2000-х годов: образы и смыслы

Раздел 2. «СВОЙ» – «ИНОЙ» – «ЧУЖОЙ»: НОРМЫ ОТНОШЕНИЙВ ГРУППАХ И К СОЦИУМУ

Глава 2.1. Социальная категоризация – детям:Мы и Они в призме моральных установлений

Глава 2.2. Буквари Русского зарубежья 1920–1940‑х годов

Глава 2.3. Учебники немецкого языка как отражение культурно-исторических особенностей первой половины ХХ века

Глава 2.4. Учебник русского языка как средство формированияценностных ориентаций у младших школьников

Глава 2.5. О воспитании правовой культурына примере учебников для начальной школы

Раздел 3. МИР ВОКРУГ УЧЕБНИКА: «МАТРИЦА» РОДИНЫ

Глава 3.1. Концептуализация представлений о пространствев учебниках начальной школы ХХ века

Глава 3.2. «Наша родина лесная»:репрезентация родного края в изданиях длямладших школьников Карелии (1960–1970-е годы)

Глава 3.3. В поисках «Отечества Калевы»:региональное, глобальное и локальное в букваряхдля школ Карело-Финской ССР

Глава 3.4. «И стране родной служить!»:«государственные дети» и «социализм с человеческим лицом»в книге для чтения 1980-х годов

Глава 3.5. Китайское традиционное представление о родинеи формирование его у школьников КНР

Глава 3.6. Образ действительности в учебниках для научения чтению:новая книга Иоанны Войдон о букварях стран советского блока

РАЗДЕЛ 4. ОБРАЗЫ ПРОШЛОГО

Глава 4.1. Современная французская монография-каталоггерманских букварей времен нацизма:опыт аналитического обзора

Глава 4.2. Коммеморативные практики в пособияхдля начальной школы: забота о нашем прошлом

Глава 4.3. Прошлое в популярных пособиях: «Основы курса историиРоссии» и «История России» А.С. Орлова

РАЗДЕЛ 5. БИБЛИОГРАФИЧЕСКИЙ СВОДУЧЕБНЫХ ИЗДАНИЙ. 1941–2000

Азбуки, буквари и книги для чтения в начальной школе,изданные в период с 1941 по 2000 годБиблиографический свод с дополнительными указателями

Предисловие составителей

Свод изданий 1941–2000 годов выпуска

Указатель авторов, составителей и редакторов

Указатель художников

Указатель заглавий

Указатель уровней обучения

Указатель видов школ

Указатель издательств

Указатель хронологии изданий

Указатель серий

ПРЕДИСЛОВИЕ

Самое близкое к нам и в то же время, как ни странно, весьма отдалившееся от нас столетие 1900–2000 годов, вобравшее в себя и традиционную Россию, и Россию модернизирующуюся, и вновь, но уже по-другому, архаичную, и снова мечтающую уйти в глобальное будущее от зовущих к будущему светлому. Разную и одинаковую, большую и малую, прожившую одно из самых трудных и самых памятных для нас столетий. Именно ему, этому «железному веку», и посвящена данная книга.

Посвящена по-особому, поскольку рассказывает о школьных учебниках, стремившихся привлечь к себе «дорогих друзей-читателей». О том, по каким книгам учились мы сами, наши отцы, деды и прадеды. О том, какими (интеллектуально, эмоционально, физически) наши предки и мы сами должны были стать после работы со школьными книгами, что должны были из них вычитывать – следуя как намерениям авторов, составителей и дизайнеров, так и помимо заложенной ими в учебники интенциональности. Какие вбирали «прямые и боковые смыслы» открытого и скрытого учебного плана для обучения «главным текстам», предписанные и «случайно» залетевшие с воздухом реальной жизни. Каков был состав, последовательность, содержание, инвариантный канон и вариации предлагаемых в учебниках текстов, иллюстраций, заданий; какие намерения, мысли, идеи, тезисы, примеры, рассуждения, аксиомы они содержали, в чем стремились убедить и научить, о чем предупредить, к чему и на что подвигнуть, от чего отвратить. Какие базовые послания-репрезентации природы, общества, человека, как и в каком виде демонстрировали учащимся чаемые от них и предписываемые им «непременные» образцы, «оптимальные» ориентиры, «принятые» стандарты, «справедливые» идеалы, «верные» модальности, «добрые» нормы отношений к миру в целом, к различным его сферам, деталям, действиям и процессам. Какие провозглашались поведенческие стратегии в качестве эталонных моделей для детей в настоящем и граждан в будущем.

Выстраиваемые учебниками образы и характеры вовлекали учеников, учителей и родителей в своего рода театрализованную мистерию образовательного процесса. О его декорациях, костюмах, либретто, продюсерских и режиссерских инструкциях мы и поговорим. Каждое поколение и каждая участвовавшая в обучении, воспитании и просвещении социальная группа по-своему понимали суть и особенности «пьесы жизни». Они воплощали в учебниках те модели и нормы, которые должны были бы лечь в основу приобретаемого учеником социального интеллекта, встраивающего взрослеющего школьника в разноуровневые взаимодействия, в том числе и на интуитивном уровне, где стратегии, ориентиры и отношения вроде бы «впитаны с молоком матери», но обретают критериальную

шкалу применимости подчас именно из учебников1.

В данную монографию, подготовленную научным коллективом из педагогов, культурологов, историков, социологов, психологов, филологов, правоведов, библиографов, сведены результаты исследовательской работы по проекту «Социальные модели и нормы в учебной литературе для начальной школы 1941–1991 годов: историко-педагогический анализ», поддержанному Российским гуманитарным научным фондом, дополненные для более полной картины материалами изучения предшествующего и последующего исторического времени, а также статьями по учебникам для учащихся средней школы.

Переход от советского типа воспроизводства культуры к постсоветскому, к «новой России» поставил учебник в центр интересов педагогических наук, включая историю педагогики и компаративистику. Проблема формулирования и утверждения социальных моделей и норм выходит на первый план, требуя осмысления пройденного пути и его наследия, работающего в школьных классах и помимо сознательного к нему отношения со стороны учительского корпуса.

Основное внимание в книге уделено учебникам первых трех-четырех лет обучения, начальному школьному образованию, поскольку оно в большей степени зависело от общекультурной ситуации, связанной с утверждаемыми в социуме нормами общежития и моделями поведения, а не от логики той или иной науки, воплощаемой в школьном предмете. Для показа общего контекста и достижения целостности картины в книгу помещены, как мы сказали, и статьи об учебниках для средней школы и старшеклассников. Они показывают развитие и взаимодействие концепций начального и следующих за ним уровней образования.

 

1 О социальном интеллекте в теоретико-экспериментальном плане см.: Социальный интеллект: теория, измерение, исследования / Под ред. Д.В. Люсина, Д.В. Ушакова. М.: Институт психологии РАН, 2004; в историческом аспекте можно указать прежде всего на: Gestrich A. Vergesellschaftungen des Menschen: Einführung in die Historische Sozialisationsforschung. Berlin: Kimmerle, 1999; о связи учебников и по- ведения см.: Окольская Л.А. Трудовые ценности и нормы в содержании учебников для начальной школы: сегодня и 20 лет назад // Вопросы образования. 2007. № 2. С. 68–85; Она же. Ценностно-нормативный образ труда в учебниках по чтению для начальной школы // Социология образования: беседы, технологии, методы: Труды по социологии образования / Под ред. В.С. Собкина. М.: Центр социологии образования РАО, 2006. С. 53–82; Она же. Тема труда в иллюстрациях и текстах учебника для начальной школы: 1980–2000‑е годы // «На фоне Пушкина воспитанное детство»: Педагогика визуального в учебнике и на картине. Сб. научн. трудов и материалов / Под ред. М.В. Тендряковой и В.Г. Безрогова. М.: Азимут, 2011; и др.

 

Изучение моделей и норм как «стереотипизированных образцов»,

усваиваемых (младшими) школьниками в процессе обучения их культурной грамоте, в процессе целенаправленной социализации помогает раскрыть механизм социального конструирования реальности в учебнике и обозначить его нормативную природу, расширить представления об особенностях педагогической культуры той или иной эпохи через реконструкцию роли школьного учебника в нейПодобное исследование продолжает предыдущие издания по истории школьной книги2. Данная коллективная монография специально посвящена не рассматривавшейся ранее теме конструирования, выражения и формулирования в учебнике различных социальных моделей и норм.

Педагогический дискурс учебника, сам по себе заслуживающий отдельного изучения3, словарь понятий и образов, задающий горизонт мысли, эмоций и восприятия у создателей и потребителей текстуального и визуального рядов школьной книги, менялся от поколения к поколению. Дискурс Империи, опирающийся на традиционное представление о сакральном монархе, чьим именем благословляются все учебники. Дискурс либеральной модернизации, вошедший в учебники реформаторским духом и принципом творческого личностного свободного развития в контексте активного баланса индивида и общества. Дискурс большевистской социальной физики, вошедший в учебники идеей групповой доминанты и гомогенизации борцов за тотальный мир во имя красной элиты и армии. Дискурс предвоенной советской Империи, возрождавшей гимназические предметы и создающей учебники диктатуры пролетариата и классовой борьбы. Дискурс послевоенный, дающий и послабление режимности снижением однозначности провозглашаемых норм, и новое усиление в

учебниках идей общегосударственной нормативности и порядка. Дискурс «развитого» в своей застойности социализма, провозглашавший в учебниках и романтизацию, и монументализацию советского строя, его правил, образцовых моделей и ориентиров советскости. Дискурс первого перестроечного времени, получивший свободу убрать из учебников старые символы, но еще не нашедший четкую иерархию символов новых, а потому ушедший в идеализированную патриархальную «русскость», «давнишность». Дискурс «новой школы» и «обновленной России», стремящийся объединить в учебниках национальное и глобальное, ознаменовавший начало третьего тысячелетия.

 

2 Учебный текст в советской школе. Сб. ст. / Сост. С.Г. Леонтьева, К.Г. Маслинский. СПб.–М.: Ин-т логики, когнитологии и развития личности, 2008; Ребенок XVIII–XX столетий в мире слов: история российского букваря, книги для чтения и учебной хрестоматии: Сборник библиографических материалов / Сост. Г.В. Макаревич; отв. ред. Т.С. Маркарова, В.Г. Безрогов. М.–Тверь: Научная книга, 2009; «И спросила кроха…» Образ ребенка и семьи в педагогике постсоветской России: учебники по словесности для начальной школы 1985–2006 гг.: Кол. моногр., под ред. Н.Б. Баранниковой и В.Г. Безрогова. М.–Тверь: ИТИП РАО, Научная книга, 2010; «На фоне Пушкина воспитанное детство»: педагогика визуального в учебнике и на картине. Сб. научн. трудов и материалов / Под ред. М.В. Тендряковой и В.Г. Безрогова. М.: Азимут, 2011; Учебники детства. Из истории школьной книги VII–XXI веков / Сост. Н.Б. Баранникова, В.Г. Безрогов, Г.В. Макаревич. М.: РГГУ, 2013; «Картинки в моем букваре»: педагогическая семантика иллюстраций в учебнике для начальной школы. Сб. науч. трудов и мат-лов / Под ред. Н.Б. Баранниковой, В.Г. Безрогова, М.А. Козловой. М.: ТехГрупп, 2013. 3 См.: Историю – в школу: создание первых советских учебников / Под ред. С. Кудряшова. М.: Архив Президента РФ, 2008.

 

Каждый из этих дискурсов создает в учебнике подвижное поле культурно-семантических значений, свой собственный спектр и репертуар социальных норм и моделей, предлагаемых учителям, учащимся и родителям в качестве воспитательного и ориентирующего в мире словаря. Нормы выступают в качестве своего рода одежд, предлагаемых в процессе обучения – «обязательного кастинга» – зрителю / ученику перед его самостоятельным выходом на сцену жизни. Одежды идеальны, красивы и сулят заслуженный успех в случае их удачной примерки и применения в жизни. Социальный контроль превращен в сцену, в правила театральных подмостков. Модели предлагают сценарии, записи ролей, правила выстраивания монологов и диалогов. Их освоение и проработка в реальных и вербальных репетициях, интериоризация позволяют системе образования предъявить социуму и власти «хорошего гражданина и человека», встроенного в созданный и создаваемый для него и с его поддержкой мир.

Норма и модель – не одна. Даже в одном типе дискурса их может быть много. Они находятся по отношению друг к другу, а также к нормам и моделям другого типа дискурса в сложных, подчас противоречивых, вплоть до антагонизма отношениях. Кроме того, взаимодействие с ними, прочитывание и усвоение их каждым индивидом происходит своим путем, непохожим на путь другого ученика. Требуется особый многоступенчатый анализ, раскрывающий мозаику социальных моделей и норм, их рецепции, учитывающий помимо вышесказанного и взаимосвязь / антагонизм культурных норм в текстовом и визуальном воплощении, в прочтении и интериоризации. Данная книга представляет собой лишь первый шаг на пути к такому многоступенчатому исследованию. Значительная часть ее объема занята библиографическим сводом учебников для начального обучения грамоте, изданных с 1941 по 2000 год. Именно такой свод, впервые подготовленный в отечественном научном сообществе, вместе с уже опубликованным сводом за 1900–1940-е годы позволяет представить отечественной науке то поле, которое нуждается в тщательном и детальном изучении4.

 

4 «Пора читать»: буквари и книги для чтения в предреволюционной России, 1900–1917 гг.: Сб. науч. трудов и материалов / Под ред. Т.С. Маркаровой, В.Г. Безрогова. М.: НПБ им.К.Д. Ушинского; Языки славянской культуры, 2010; «Букварь – это молот»: Учебники для начальной школы на заре советской власти, 1917–1932 гг. Сборник научных трудов и материалов / Под ред. Т.С. Маркаровой, В.Г. Безрогова М.: НПБ им. К.Д. Ушинского РАО; Азимут; Тровант, 2011;

Аверьянова Л.Н., Ильина Е.Г.  Букварь как зеркало истории страны: учебники для начальной школы периода 1931–1941 гг. М.: НПБ им. К.Д. Ушинского, 2012. 

Остальную часть монографии представляют главы, посвященные исследованию тех или иных аспектов и смысловых уровней в школьных учебниках. На материале учебников разных лет издания изучены отраженные в них модели поведения ученика в отношении окружающих его людей, моделирование отношения к гигиене и болезням, городскому и сельскому образам жизни.

Рассмотрено воспитание учебниками взгляда на своих, других и чужих, будь они другие этнически, иные по состоянию здоровья, возрасту, языку, гражданству, и т.д., а также эволюция идеи надгрупповых, надколлективных правил в отношении подобных социальных категорий и лиц. Отдельный раздел посвящен конструированию в учебниках темы Родины, образов родного пространства и края. Эта тема рассмотрена как на материале федеральных, общегосударственных учебников, так и на материале региональных изданий. Учебник является, конечно, и педагогическим инструментом для работы с образами прошлого, формирования и корректировки исторического сознания того или другого поколения. Данному аспекту его природы также посвящен отдельный раздел книги. Таким образом, издание обнимает собой результаты изучения широкого спектра социальных моделей и норм, предлагаемых ученику и окружающим его взрослым для выработки поведения и чувств воспитанника в отношении себя и ближних, города и села, малой родины и Отечества, разных народов, языков и стран, в отношении к прошлому и к построению правил поведения для будущего. Многоаспектность рассмотрения связанных друг с другом разных сторон моделируемой школьным учебником реальности придает книге и рисуемому ею образу учебника прошлого века целостность и стереоскопичность. Она может стать – и мы в это искренне верим – хорошей основой для последующих исследований истории и современного состояния российских учебников, исключительно важного педагогического инструмента, общая, подробная и многомерная история которого, столь необходимая для теории учебника и практики его создавания, еще не написана.

Осваивая социальные модели и нормы, ученики первых четырех

(особенно) и последующих (вместе с научным предметным обучением) классов воспринимают и запоминают нормы культурной грамотности, вырабатывают собственные представления о разнообразии и границах вариативности жизненных сценариев. Изучение механизма инкультурации подрастающих поколений через учебники на этапе начального и среднего школьного обучения, однако, почти не попадает в круг педагогической исследовательской проблематики. А комплексный историко-педагогический анализ учебной литературы для начальной школы никогда ранее не производился, и у нашей науки пока нет ни традиций, ни инструментария для подобного рода аналитических процедур. Отсутствие критериев и технологии анализа учебников создает значительные трудности при работе с ними практиков образования, неизбежно приводя к снижению ее эффективности.

Процессы создания и пересоздания культурных норм ХХ века, алгоритмы их предъявления подрастающему поколению рассматриваются в книге как раз на примере школьных учебников, социальных конструктов, которые через тексты и иллюстрации показывают читателю рекомендуемые культурой и моментом правила и образцы поведения, иерархию личностных качеств. Представляя себе историческую эволюцию таких правил и схем поведения, мы лучше понимаем реальную работу педагогического сознания и педагогической практики в области создания и продвижения новым поколениям воображаемых «лучших миров», подчас больше становящихся реальностью, нежели мы можем себе представить без подробного исследования данного вопроса. Конечно, мы далеки от мысли о том, что смогли распознать, изучить и представить в этой книге весь словарь норм и моделей, помещенных в учебники прошлого столетия. Есть лес и есть тропинка. Идущий встретит, зрячий увидит, заинтересованный – сам найдет много и других моделей и норм, показанных, интерпретированных, созданных авторами-составителями и дизайнерами школьного учебника. Надеемся, что нам удалось наметить такую тропинку.

Над книгой работал следующий научный коллектив:

– д-р пед. наук, член-кор. РАО В.Г. Безрогов (главы 1.1, 1.5, 2.3, 3.1, 4.2);

– канд. культурологии А.М. Витошнева (глава 2.4);

– канд. ист. наук, доц. Д.М. Галиуллина (глава 1.2);

– канд. пед. наук, доц. С.Г. Гладнева (глава 2.5);

– д-р ист. наук, проф. К.Ю. Ерусалимский (глава 4.3);

– канд. ист. наук А.А. Закурдаев (глава 3.5);

– д-р ист. наук, проф. О.П. Илюха (главы 3.2, 3.3);

– О.В. Кабашева (глава 5);

– д-р пед. наук, проф. Б. Кальке (глава 1.4);

– д-р пед. наук, проф. И. Кестере (глава 1.4);

– канд. ист. наук, доц. М.А. Козлова (главы 2.1, 2.2);

– канд. ист. наук, доц. Е.И. Лебедева (глава 4.1);

– д-р ист. наук, вед. науч. сотр. М.В. Лескинен (глава 3.6);

– канд. культурологии Г.В. Макаревич (глава 3.4);

– канд. филол. наук, доц. Т.С. Маркарова (главы 1.5, 3.1);

– д-р пед.наук, проф. Е.Ю. Ромашина (глава 1.6);

– д-р ист. наук, проф. А.А. Сальникова (глава 1.2);

– канд. ист. наук, доц. А.В. Чашухин (глава 1.3);

– А.М. Цапенко (глава 2.6);

– Г.Ф. Цыцурина (глава 5).