Родом из 25-й образцовой. Воспоминания «одесской» москвички

И.В. Голубович

Моя собеседница – Римма Михайловна Мамонтова. Воспоминания не претендуют на абсолютную точность, они фрагментарны и касаются только личного опыта нашей героини, на то они и воспоминания. Однако и в этом уникальном личном биографическом опыте отразилась одна из самых противоречивых страниц нашей общей истории - 30-е – 40-е годы прошлого столетия. А можно сказать и по-другому. Эпоха стала сценой, подиумом, декорациями, в которых осуществлялась, разыгрывалась уникальная жизнь-биография-судьба.

Итак, место действия - 25-я образцовая московская средняя школа, Старопименовский переулок, 5, угол Тверской. Время – предвоенные годы – конец 30-х – 1940. Позднее школа изменила номер и стала 175-й. А до революции в этом здании располагалась мужская гимназия. О ней писал Борис Пастернак в «Докторе Живаго».

Во времена СССР здесь учились дети советской элиты. В мое время сын и дочь Сталина - Василий и Светлана, сын Лаврентия Берии – Сергей, скромный, красивый, редактор школьной стенгазеты; дочь Молотова – Светлана. Моей одноклассницей была дочь наркома образования Андрея Бубнова – Лена. Помню, как мы пожаловались ее отцу на школьную нагрузку. В ответ он распорядился в нашей школе задавать в день домашнее задание только по одному предмету. Мы этим пользовались, говоря учительнице химии, что сегодня у нас день русского, и наоборот. Учились у нас и те, кого называли потом «дети врагов народа» и, в конце концов, их из нашей школы убрали. Среди них – Витя Сулимов и Юра Муралов. Когда из Ленинграда в Москву перевели Артиллерийскую академию, в наш класс пришла Галя Сивкова – дочь руководителя Академии – генерала Аркадия Сивкова. С ней мы особенно дружили, я часто бывала в их доме.

Школу заканчивали примерно в мое время Андрей Горбунов – сын личного секретаря Ленина, Галина Туполева и Василий Яковлев – дети известных авиаконструкторов, Светлана Собинова – дочь знаменитого певца Леонида Собинова, Володя Шмидт – сын Отто Юльевича Шмидта, Нина Чичерина – дочь Бориса Чичерина, Лева Булганин, Марфа и Дарья Пешковы – внучки Максима Горького. Марфа в последствие вышла замуж за Сергея Берию. Григорий Морозов – будущий первый муж Светланы Сталиной - учился в одном классе с ее братом. Много позже, став мужем «первой невесты СССР», он рассказывал нам: ««Папа» (Сталин) не захотел меня видеть, а на свадьбу он подарил нам ватное одеяло». Этот неравный брак длился недолго. Равным он быть не мог по определению.

В нашей школе учились и дети иностранных коммунистов. Это - Марта Готвальд, дочь Клемента Готвальда, первого секретаря Компартии Чехословакии и первого президента ЧССР. Марта приехала к нам примерно в 1938 году. С нами учился немец Петер Флорин - его отец был другом и соратником Эрнста Тельмана, он бежал в СССР из Франции. Петер Флорин, хоть и был нашим ровесником, уже имел «героическое прошлое», участвовал в революционных событиях, побывал на баррикадах, был ранен, перелом на руке так правильно и не сросся. Он «научил» нас немецкой пунктуальности, страшно злился, если кто-то опаздывал на какую-то совместную встречу. Училась в 25-й образцовой Урсула Лоде – внучка Вильгельма Пика.

«Иностранцы» жили в гостинице «Люкс». Марта Готвальд приехала в СССР сама и жила одна в шикарном номере. Тогда у нас не было никакого «преклонения перед заграницей». Наоборот, мы чувствовали себя лучшими в мире. У нас были свои весомые аргументы. Так Марта и Петер закончили в своих странах школы. Но многих предметов им не преподавали, школьное образование было урезанным. И чтобы учиться дальше в нашей стране, дети иностранных коммунистов должны были многое наверстать. Наше школьное образование, во всяком случае, в 25-й образцовой, выдерживало конкуренцию с Европой.

Василия Сталина, он был на один класс старше, не называли в школе иначе как, Васька. Он учился классом старше, был бесшабашен. Его лучшим другом был сын школьной уборщицы, он дружил с ребятами из «простых» семей – соратниками его «шалостей». Мы любили кататься на коньках. Васька Сталин забавлялся со своими дружками. Он «подрезал» девушку, а его приятели с наигранным участием помогали подняться пострадавшей и заводили с ней знакомство. Широта натуры и своеобразная щедрость сына вождя, о которой многие вспоминали, проявлялась и здесь. Он охотно предоставлял своим друзьям шанс познакомиться с девушками, пользуясь своим положением, говорил - «со мной любая познакомиться, а вам нужнее». Зато Светлану Сталину никто никогда не называл Светкой и даже Светой, она всегда была только Светлана, такой у нее был характер. Она была членом учкома и с времен заседания учкома мне запомнилась ее манера говорить. Слова она словно «бросала», делая между ними паузу. Каждое казалось значительным и весомым.

Детей первых людей Советского государства ( и не только Сталиных) привозили к школе на автомобилях. Однако их «личные» авто останавливались так, чтобы их было не видно, в соседних переулках. Подъезжать прямо к школе стеснялись, стыдились демонстрировать свое превосходство, «все равны» - было внутренним самоощущением. Это касалось и одежды. Василий и Светлана Сталины одевались очень скромно. Помню, как Васька всегда играл в волейбол в линялой майке. А Светлана запомнилась только одним неизменным нарядом - коричневые сапоги, сиреневая тенниска, красная шерстяная кофточка. В другой одежде я ее не помню. Но так было не со всеми. Внучки первого «пролетарского писателя» Марфа и Дарья Пешкова, прибывшие с дедом из Европы, носили «заграничную» одежду и сверхэлегантные заколки. Марфа Пешкова следила за модой. На моей памяти, она первая «сняла» плечики. Уже после окончания школы, когда она с мужем, Сергеем Берией , пришла на наши традиционные встречи выпускников ( в первые годы, не считая военных, мы собирались регулярно), мы увидели ее в изысканной кофточке, впервые без квадратных плечиков – неизменного атрибута моды 30-х-40-х. А Марта Готвальд, кроме модных пиджаков и кофточек, была обладательницей уникальных для Москвы чулок-паутинок. Когда она шла в них по Тверской, на нее не только оборачивались, а за ней даже увязывались любопытные. Кстати, о «заграничных» паутинках. Отец моей одноклассницы генерал Аркадий Сивков во время командировки в Лондон купил дочери почти такие же «паутинки», как у Марты, если не лучше. А на этикетке значился производитель – одна из московских фабрик. Она делала модный товар исключительно на экспорт и, видимо, для кремлевских модниц. В магазины такие чулки, естественно, не попадали. Себе генерал попросил в лондонском магазине «лучшего бостона» на костюм. Ему и показали самый лучший – «Ленинградский». Это был еще один повод гордиться страной.

Учителя были первоклассные – многие с научными степенями, кое-кто преподавал еще в гимназии, так как наша любимая учительница литературы Анна Алексеевна Яснопольская. С дореволюционных времен осталось в ее лексиконе выражение «зело интересно». В русскую и советскую литературу мы благодаря Анне Алексеевне были влюблены, бредили Блоком, Брюсовым, Маяковским, Горьким. Так, меня прозвали «Старуха Мак» по аналогии с горьковской «Старухой Изергиль» (Моя фамилия была - Мак-Маевская).

Мы обожали учителя математики - профессора Юрия Осиповича Гурвица. По воскресеньям в его коммунальной квартире, где на стене висела большая доска, мы решали задачки. Разумеется, дополнительные занятия были бесплатными. Вспоминаю и учителя черчения. Он был почти полным тезкой знаменитого полярника Ивана Дмитриевича Папанина, только имя отчество переставлены местами. Когда Дмитрий Иванович видел, что на уроке мы не чертим, а читаем под партой постороннюю литературу, он произносил свое любимое: «опять читаете «роман со скандалами и катастрофами»».

А с «героическим» Папаниным в нашей школе произошел совсем не героический эпизод. И он как нельзя лучше демонстрирует то, как мы относились к «элите» и «равенству». Папанин рассказывал на встрече с учениками нашей школы о спасении «челюскинцев» из ледового плена. Этой историей гордилась вся страна, она сделала Папанина героем. Но когда во время нашей встречи он произнес: «Вы счастливые дети – с вами учится наша Светлана» ( кого он имел ввиду, понятно)», он в один момент перестал быть для нас авторитетом. Мы действительно, не хотели понять, какое отношение к нашему счастливому детству имеет «наша Светлана», она такая же как все. Мы и без нее были счастливы, в «нашей самой прекрасной стране», мы все были равны, даже по отношению к дочери вождя, и это противопоставление и восхваление нас покоробило и рассмешило. Вообще в нашей школе часто были знаменитые люди.

В школе мы жили бурной, активной жизнью. Сейчас даже трудно представить, как и когда все успевали. Мы сочинили гимн школы. Гимн был и у каждого класса. В нашем- мы «поминали» ( не в заупокойном смысле, конечно) всех учеников, примерно так: «помянем-ка Лену Бубнову-редакционную, двумя косичками разделенную…, помянем-ка Мак-Маевскую Римму – физкультурницу-приму…» Все в таком же духе – иронично, но не обидно.

Но были и более «острые» литературные опыты. Мы выпускали рукописный журнал «Острие: Всадный Медник». Здесь мы «проходились» по двоечникам. На обложке нарисован штык, на который «насаживались» все, кто получал «неуды». В разгар сталинского террора, когда «идеологические гайки» были закручены намертво, нам даже пришлось доказывать, что наш журнал – не подпольный и не контрреволюционный. Умение острить и шутить мы ценили особо, если кто-то удачно сострит на уроке – говорили с уважением: «запишем один трудодень».

Сейчас мало кто помнит школьный принцип тех времен - «стимул на двоих». Тех, кто хорошо учился, обязательно прикрепляли к отстающим. Двоек не было. Ставили «неуды». И если подопечный сильного ученика продолжал получать свои неуды, то и у отличника оценки тоже снижались.

Шефствовала над школой газета «Известия», ее главный редактор – Медведев часто приезжал к нам, особенно в зимний лагерь в Подмосковье. Помню, как на наш выпускной бал от газеты нам подарили огромную охапку прекрасных роз, которые мы прикололи к нашим выпускным платьям и костюмам.

В нашей школьной жизни переплеталось смешное и трагическое. Вчерашние «дети советской элиты» в один миг превращались в «детей врагов народа». Тем не менее, образцовая школа не могла просто так от них избавиться. Сами того не ожидая, однажды мы помогли это сделать. А начиналось все с невинной шалости. 8 Марта. В других классах мальчики по обыкновению дарят своим одноклассницам цветы. Наши одноклассники решили подшутить и вместо цветов подарили нам букеты из веников, вставив их в парты, туда, где было место для чернильницы-«невыливайки». . Девочки этой «шутки» понять не захотели и решили тут же отомстить. В то время в аптеках только появились слабительные шоколадные конфеты. Мы купили их и сложили в коробку от обычных конфет, мальчишки «клюнули» и полакомились, буквально вырывая сладости у нас из рук. Через какое-то время они начали по очереди спрашивать разрешения выйти. Были сорваны уроки химии и военной подготовки. Последнее - особенно непростительно, страна с настроем «если завтра война» серьезно готовилась к обороне. Директор школы Нина Осаповна Гроза всех вызывала к себе и спрашивала – «кто это придумал?» Никто не признался, тогда виноватыми сделали «детей врагов народа» и исключили их из школы. Когда я об этом узнала, пришла к директору и взяла вину на себя. В ответ услышала от Нины Осаповны: «Дура, молчи! Иди занимайся!». Правда и сама она не избежала участи «врага народа». Грозу тоже арестовали. Директором стала Ольга Александровна Леонова – учительница младших классов, любимая первая учительница Светланы Сталиной. Кстати, этот факт и сыграл основную роль в новом назначении, поскольку сама Ольга Александровна совсем не обладала теми качествами лидера и руководителя, какие были у ее предшественницы. Тем не менее, благодаря своей «венценосной» ученице она стала и членом комиссии, которая готовила Советскую Конституцию 1936 года. У Нины Осаповны Грозы были две дочери, им сразу после ареста матери пришлось уйти из школы, они работали где-то официантками и доучивались уже в вечерней школе. Их не забывал Василий Сталин и многим им помогал.

Дети врагов народа. Отец моей близкой подруги Люды Ходоровской, она училась в нашем классе, был начальником сануправления Кремля, мама тоже работала врачом. Однажды зимой 38-го года директор Гроза собрала нас всех на линейку в актовый зал, на перемене между уроками. О чем пойдет речь, никто не знал. Мы выстроились в каре, как всегда. Люда стояла со мной рядом. Нина Осаповна вышла на сцену с номером газеты «Известия» в руках и прочитала нам заметку. Там говорилось о раскрытии «заговора» врачей, среди которых были и родители Люды. «Врачи арестованы и приговорены к расстрелу. Сегодня в 4 утра приговор приведен в исполнение». Я помню как сейчас – Люда начинает сползать на пол буквально по моему бедру и падает на пол. Моя подруга, нам было всего 14, ничего не знала. О смерти своих родителей она впервые услышала на линейке. Как такое могло быть? Врачи Ходоровские часто не ночевали дома, были на дежурствах, тогда многие работали ночью, невольно подчиняясь режиму дня вождя. Поэтому, Люда не удивилась, когда родители не пришли ночевать домой. (Представляете, как «оперативно» реагировала на события центральная пресса, в том числе и наши шефы – газета «Известия»). После занятий мы с Людой побежали к ней домой. Она жила в Доме правительства. Квартира уже была опечатана. Планировка квартир была очень странной. Кухни находились отдельно от квартиры и были в форме треугольника. Они были очень маленькие, там почти ничего нельзя было поместить. Эта картина стоит у меня перед глазами. Пустая кухня, стол и венский стул, а на нем висит красный пластмассовый поясок. Очень модный в то время, такие трудно было купить. Я этот поясок особенно запомнила. (Потом моя подруга его мне подарила. Поясок прошел со мной всю войну и потом я его долго хранила, его где-то потеряла моя дочь, уже будучи взрослой. На память от Люды у меня еще осталась фотография со странным смешным посвящением: «Любимой зеленой лошади»). Так у Люды в одночасье не осталась ничего. Мы стояли с ней в кухне и не знали, что и делать. Потом решили бежать к Людиной родной сестре – она жила неподалеку, была замужем за известным «киношником» Гольштейном. Я сейчас не помню, кем он был точно, кажется кинооператором, знаю, что он был очень популярным. Жила сестра в Большом Гнездиковском переулке, в этом же доме располагался театр «Ромэн». До революции здесь сдавались квартиры. Дом был огромный, с большим количеством подъездом и через запутанные переходы все подъезды сообщались между собой. В этом доме жил главный прокурор и палач страны Андрей Вышинский. Случайно или нет, мы вошли в подъезд, где жил Вышинский и поднялись на «его» лифте, хотя нам нужен был совсем другой подъезд. И опять перед глазами картинка – в лифте было зеркало и скамейка. То, что мы ехали в «лифте Вышинского» сейчас кажется мне символичным. Я даже думаю, не хотела ли Люда специально проехать в непосредственной близости от человека, который «убил» ее родителей, может это был какой-то вызов палачу, трудно сказать. Я сейчас так оцениваю, но как мы чувствовали это в тот момент, уже не помню. Люда осталась жить у сестры. На следующий дней она пришла в школу, «как ни в чем не бывало», пусть это даже кощунственно звучит сегодня, тогда этот так не виделось. А еще через несколько дней она написала заявление в комсомол. Я и мой одноклассник Боря Гуцков, дали Люде рекомендацию. И опять-таки, что это было? Несмотря ни на что, мы верили в идею. В ней искала моя подруга защиту от страшного горя, которое на нее свалилось, она не чувствовала себя исключенной из круга своих сверстников, комсомольцев. Тем не менее, после того «конфетного скандала», который разгорелся после 8 Марта, Люда вместе с другими «детьми врагов народа» из школы вынуждена была уйти.

Та же Нина Осаповна Гроза организовала в году 37-м-38-м - первый в СССР школьный выпускной бал. Наш выпускной – 1940-го года был третьим или четвертым. Я помню, что для финального танца мы выбрали «хит сезона» - «Чуть белеют левкои в голубом хрустале». У нас в школе был свой духовой оркестр. Танцевать мы все умели. Я учила танцевать немца, прожившего какое-то время во Франции, Петера Флорина. В этом он был неопытен, хотя в других вещах – в отношениях с девушками - весьма искушен. У меня было несколько учителей танцев. Один из них – отец моей одноклассницы генерал Аркадий Сивков, который руководил Артиллерийской Академией. Мы нашей компанией часто собирались у них дома. Генерал, воспитанный еще в дореволюционных офицерских традициях, музицировал на рояле из красного дерева и танцевал с нами. Когда обстоятельства сложились так, что я перестала бывать в доме Сивковых, он однажды появился у нас дома «при полном параде» и буквально приказал навещать их. Генерала Аркадия Сивкова, который был в составе советской делегации на знаменитой Ялтинской конференции, во время ее работы убили выстрелом в спину. Кто это сделал, так и не выяснили и даже не пытались. Скорее всего, убийство было «заказным», что в то время не было редкостью.

Я была „дочерью школы”. Материальное положение нашей семьи в тот период было очень сложным и если бы не особое отношение ко мне, я вряд ли могла бы учиться в „элитарной” школе. Мне помогали во-многом, именно меня всегда отправляли в бесплатные школьные и зимние лагеря. Но я не чувствовала себя „бедной родственницей”. В школьной поддержке было столько такта. Все делалось по отношению ко мне так, что „элитой” чувствовала себя я, а не дети высокопоставленных деятелей. Они ненавязчиво передавали мне свою „избранность” и „отмеченность”. Лучше поясню на примере, поразившем меня на всю жизнь. Близился выпускной бал. Все наши девочки шили у лучших портних из лучших тканей белые выпускные платья. Тогда все должны были быть одеты в единой цветовой гамме, не так как сейчас. А у меня было единственное сатиновое платье – красное в белый горошок. Я уже тогда шила на заказ соседям, и из остатков скроила платье себе. Незадолго до выпускного ко мне подошел мой одноклассник – немец Петер Флорин и сказал: „Я хочу, чтобы ты пришла на бал в своем красном платье, оно тебе очень идет”. А у меня другого и не было. Наши ребята уговорили девочек, ничего не говоря мне, чтобы те тоже сшили себе на выпускной красные платья. Что пришлось пережить мамам выпускниц, ведь белые наряды уже были сшиты или заказаны! Родители приходили даже скандалить в школу, но быстро все поняли и согласились на новые условия. От нашого шефа, газеты „Известия” нам доставили розы. Девочки прикрепили к красным платьям белые, а мальчики к костюмам - красные. Было очень необычно и красиво. И никто не подал вида, что все делалось только из желания помочь мне.

Мы жили с самоощущением «все равны», но не в смысле уравниловки, а в смысле равных возможностей проявить свои индивидуальные способности и таланты. Тем не менее, и у нас в классе была немногочисленная группа, которую мы называли «сливки общества». Туда входили, к примеру, дочь наркома образования Лена Бубнова, Юля Штерман – дочь известного московского адвоката. Ее мы всерьез собирались исключить из комсомола, когда она однажды пришла в школу с маникюром. Однако это расслоение вовсе не было просто социальным, среди тех, кто к ним не относился было много детей высокопоставленных родителей. Дело было в другом. Это не так легко объяснить. Мы просто были разными. На разделение больше всего влиял фактор образования. «Сливки» относились к нему очень серьезно, они были более начитанными, больше знали и стремились знать, их честолюбие проявлялось именно в учебе. В их семьях знали несколько языков, заведены были гувернантки, формировался другой «круг чтения», и я бы не сказала, что он был оппозиционным режиму. Наш одноклассник Валентин Токарев, входивший в этот кружок, знал «другого» Блока и «другого» Брюсова, которых нам не преподавали в школе. Хотя я не помню, чтобы его родители были где-то на вершине социальной лестницы. Кстати, он стал известным актером-чтецом и приезжал в Одессу, где мы с ним встретились через много лет. «Остальных» со «сливками» пытался как-то сблизить комитет комсомола, но это ему мало удавалось. Повторяю, мы просто были разными. «Они» знали много больше о том, что на самом деле происходило в стране в период сталинского террора, «мы» же были далеки от этого. Даже на школьной фотографии тех, кто относился к сливкам, легко узнать по недетски-серьезным лицам. Почти всю эту группу уже после окончания школы арестовали за то, что они собирались и вели «контрреволюционные» разговоры. Это – Лена Бубнова, Лев Козловский, Боря Сурков ( погиб в ссылке от энцефалита), Валерий Пастухов. С ним мы дружили, но, как рассказывали мне уже потом, он отказался из Колымы общаться с нами, не писал, чтобы никому из друзей не навредить. Следы его так и потерялись. Многие из ребят с которыми я училась, погибли на войне. Поколение школьников 40-го года выпуска, оказалось одним из самых уязвимых.

Мы встречались с Мартой Готвальд. Она закончила исторический факульте МГУ, у себя на родине стала доктором истории. Ее муж – Алексей Чепичка был главой военного ведомства социалистической Чехословакии. Историком стала и Лена Бубнова. Марфа Пешкова работала в музее имени Горького на Никитском, а ее сестра Дарья стала актрисой театра имени Вахтангова. Петер Флорин был во время войны активным членом, созданного под Москвой антифашистского комитета «Свободная Германия», закончил московский химико-технологический институт, во времена ГДР был главным редактором официальной коммунистической газеты «Фрайхайт», стал заместителем министра иностранных дел ГДР и постоянным представителем своей страны при ООН. Газетную заметку о нем я храню до сих пор.

Если подвести итоги, что осталось из того времени:

Во-первых, потребность помочь ближнему, прийти на помощь, вернее невозможность не помочь и не прийти на помощь. Это качество потом было закреплено в многочисленных географических экспедициях.

Во-вторых, неоднократно упомянутое: «Мы все равны. Каждый заслуживает уважения, вне зависимости от происхождения». Мне не раз приходилось бывать среди представителей элиты – художественной, научной и сегодня среди бизнес-элиты. Сформированное в школе кредо равенства, мне помогало чувствовать себя свободно, независимо в любой обстановке.

В-третих, пусть это не покажется пустяком. В школе я на всю жизнь научилась дружить с мужчинами. Это - редкое качество, именно по-настоящему дружить, отодвигая любые намеки на двусмысленность. Я росла тогда, когда «в СССР, действительно, «секса» не было». Его тень не отравляла тогда ни дружеских отношений, ни совместного времяпрепровождения – катка, танцев, спортивных игр, подготовки к урокам, выпуска газет и т.д., ни даже первых школьных романтических увлечений. И все это было совершенно естественным.

Ну а теперь пришла пора вмешаться мне. Римма Михйловна совсем не хотела как-то «выпячивать» себя в этой истории, стремилась оставаться просто рассказчицей и свидетельницей событий тех лет. И все-таки несколько слов о нашей героине. После окончания 25-й образцовой были - географический факультет МГУ, где она училась и затем много лет работала на кафедре общего землепользования под руководством всемирно известного академика Константина Маркова. Потом в ее жизни появился замечательный человек, достойный отдельной истории, - Петр Петрович Мамонтов (один из рода тех самых Мамонтовых). Круто изменилась ее «биография» и «география». Вместе с мужем Римма Михайловна уехала в Новгород, где они жили в келье монастыря. Затем была Тюмень. Там она в составе географического факультета Тюменского университета участвовала в составлении географического атласа, работала в лесном управлении. А затем жизнь опять сделала крутой вираж, и Мамонтовы осели в Одессе, где работали в Институте экономики. И уже не один десяток лет Римма Михайловна живет в Одессе. В доме Мамонтовых (в маленькой однокомнатной квартире типовой многоэтажки спального района, которая, однако, когда приходили гости, становилась безразмерной, вмещая немыслимое количество людей) собирались и собираются после смерти Петра Петровича единомышленники, близкие по духу люди. Многие среди тех, кто причисляет себя к одесской творческой интеллигенции, вхожи в этот дом и многие чувствуют здесь себя как дома. А Римма Михайловна и сейчас осталась «комсомольской богиней», «физкультурницей-примой», удивительно легкой, юной и непосредственной, самой молодой из всех моих знакомых…

Случайно наткнулась на телепередачу «Однокашники», на этот раз она была посвящена школе, где учился известный актер Николай Караченцов. Пришел он сам, собрались его одноклассники, учителя – расселись за парты и рассказывали обо всем - шалостях, увлечениях, моде, вкусах, любимчиках педагогов, первой любви и т.д. Собрать тех, кто учился с нашей героиней, в реальной жизни , увы, невозможно. Такая передача может существовать лишь в памяти нашей героини, в воображаемом пространстве 25-й образцовой, хранить ему верность – это и есть «секрет ее молодости».

Опубликовано
ДНК. Информационно-аналитический журнал. Одесса – 2006 - № 4 (19) – С.66-69