Опыт патронатного воспитания детей в Советской России и современность

Смирнова Т.М.

[*]

В последние годы все более широкое распространение в России получают различные формы семейного воспитания детей-сирот, в том числе патронирование. Большое внимание уделяют этой проблеме телевидение и пресса. Отдавая должное проделанной за последние несколько лет крайне важной работе в сфере устройства детей на воспитание в семьи и, прежде всего, в деле пропаганды семейных форм воспитания сирот, следует в то же время с сожалением отметить опасную тенденцию игнорирования имеющегося в этом вопросе отечественного опыта. В частности, как в средствах массовой информации, так и в научных публикациях нередко приходится встречать ошибочное утверждение о том, что патронатное воспитание является для России чем-то совершенно новым. В лучшем случае вспоминают о практике патронирования в конце XIX - нач. XX вв., а также в годы Великой Отечественной войны и в послевоенный период[1].
Между тем, патронатное воспитание имеет в России многолетний опыт[2]
, изучение которого, - как положительных, так и негативных его сторон, - имеет не только историческую, но и очевидную практическую значимость. Игнорируя советский опыт, мы рискуем снова и снова “наступать на те же грабли”, получая в результате искалеченные судьбы детей.
Советские и российские историки, к сожалению, не уделяли должного внимания этой крайне важной проблеме. История патронирования в послереволюционной России изучалась преимущественно зарубежными исследователями, работы которых не были переведены на русский язык и не получили в России широкую известность[3]. В отечественной же литературе советский опыт патронатного воспитания до сих пор не получил серьезного научно-исторического освещения. Ряд любопытных статей на эту тему вышел непосредственно в период изучаемых событий, т.е. в 1920-1930-х и в конце 1940-х гг.[4]
Работ же обобщающего характера до сих пор нет[5]. Между тем, именно сейчас, в условиях стремительного развитие патронатного воспитания и бурных дебатов по поводу необходимости принятия единого федерального законодательства о патронировании, осмысление отечественного опыта в этой сфере, осознание прошлых ошибок и их причин, представляется крайне важным.

Первый опыт патронирования в Советской России

Дореволюционный опыт патронатного воспитания (так называемый “кормилично-питомнический промысел” - раздача детей в крестьянские семьи на вскармливание и воспитание) за редким исключением имел печальные последствия и оставил о себе дурную славу. Детская смертность в приписанных к воспитательным домам округах, где обычно процветал питомнический промысел, была значительно выше, чем в среднем по России. Кроме того, отправляемые в деревню дети зачастую были больны и становились источником распространения заболеваний в деревнях[6]
.
Таким образом, для советской системы охраны детства, основанной на принципе полной ответственности государства за благосостояние и воспитание детей и на приоритете общественного воспитания сирот над частным, дореволюционный опыт семейного патронирования был во всех отношениях неприемлем. Частное патронирование было признано не соответствующим как задачам реального обеспечения благополучия детей, так и основным принципам советской социальной политики. Принятый в 1918 г. Кодекс законов о браке, семье и опекунстве (КЗоБСО) не регламентировал патронат, однако и не запрещал его, в отличие от института усыновления[7]
.
Впервые Советское правительство было вынуждено прибегнуть к патронату уже в 1918 г. “Грязные неуютные здания с пустыми комнатами и голыми стенами. В каменных зданиях - скверные лестницы, большие переходы, сильнейшие сквозняки […] Везде ужасные уборные: в них зловоние и холод, вонь и что-то бесконечно скучное и давящее”, - такая удручающая картина предстала в 1918 г. перед сотрудниками Московского губернского отдела социального обеспечения, принимавшими в свое ведение местные детские учреждения (приюты и воспитательные дома)[8]. Эти мрачные приюты, из-за крайне высокого уровня детской смертности называемые в народе «фабриками ангелов»[9], было решено немедленно закрыть. Однако создание новых, просторных и светлых, детских домов, соответствовавших декларируемому Советской властью лозунгу «Дворцы - детям», требовало времени и средств, а воспитанники закрытых детских учреждений нуждались в жилье и опеке немедленно. Руководство Московского губернского отдела соцобеспечения было вынуждено временно разместить детей в семьях крестьян подмосковных деревень. Фактически это был первый советский опыт массовой раздачи детей на патронат. Детей распределяли по семьям в спешке, без учета желания и материальных возможностей крестьян. Воспитанники приютов, навязанные крестьянам, которым и своих-то детей кормить было нечем, оказались в крайне тяжелом положении. По свидетельству А.Д. Калининой, бывшей в то время комиссаром Московского губернского отдела социального обеспечения, крестьяне «травили» своих воспитанников, “как мышей”. К концу 1920 г. смертность патронируемых крестьянами детей достигла катастрофических размеров[10]. Применение частного патроната было признано ошибочным. Однако не прошло и года, как практика патронирования вновь приняла массовый характер.
Весной 1921 г. ввиду нарастающего голода Комиссия по улучшению жизни детей при ВЦИК (Деткомиссия ВЦИК) была вынуждена принимать экстренные меры для спасения голодающих детей. “Ввиду недостаточного количества детских домов и т.п. учреждений социального воспитания” было принято решение временно в виде исключения разрешить “размещение детей голодающих губерний у частных лиц”[11]. Это решение вызвало противоречивую реакцию специалистов - детских врачей, педагогов, социальных работников, утверждавших, что расселение детей в крестьянских семьях не принесет ничего хорошего детям, но в то же время может нанести серьезный вред здоровью сельского населения. Понимая невозможность в сложившейся ситуации “практического осуществления медико-санитарного обследования” всех передаваемых в крестьянские семьи бывших беспризорников и детдомовцев, медики справедливо опасалась, что индивидуальное патронирование может способствовать распространению среди крестьянского населения туберкулеза, сифилиса, а также всевозможных кожных и инфекционных заболеваний, которыми страдало подавляющее большинство вчерашних беспризорников. Что же касается пользы для ребенка, то, по мнению многих современников, лучшее, что его могло ждать в крестьянской семье, это роль бесплатной прислуги[12].
Руководство советских органов защиты детей полностью разделяло опасения детских врачей и педагогов, однако, считало невозможным отказаться от практики патронатного воспитания, представлявшейся им единственным реальным путем спасения жизней тысяч детей. Сотрудники Деткомиссии ВЦИК совместно с Наркомпросом РСФСР разработали специальные “Правила о размещении детей голодающих губерний у частных лиц”, которые должны были свести к минимуму негативные последствия экстренного расселения детей в крестьянских семьях. В основу этих правил был положен принцип добровольности, - размещать детей следовало только в семьях, самостоятельно изъявивших желание взять на воспитание ребенка. Перед передачей ребенка в семью представителям местного отдела народного образования следовало провести тщательное обследование бытовых условий в ней, а местные отделы правовой защиты несовершеннолетних обязывались заполнить на каждого ребенка подробную анкету. Для последующего контроля динамики физического состояния ребенка в патронатной семье состояние его здоровья предписывалось фиксировать в специальных медицинских актах. Местные органы власти также обязывались каждый год выдавать патронируемым детям по 1 платью, 3 смены белья, по одной паре зимней и летней обуви, рукавицы и шапку, а также раз в три года выдавать пальто. Кроме того патронатной семье полагалось выплачивать регулярное пособие. За воспитанием ребенка должен был следить назначаемый из числа ответственных советских работников “коллективный опекун”, которому полагалось посещать своего подопечного не менее одного раза в неделю[13]. При соблюдении всех этих условий патронирование действительно могло бы стать эффективным способом сокращения детской беспризорности и главное - детской смертности. Однако в экстремальных условиях социально-политической нестабильности, экономической разрухи и голода не выполнялся даже основополагающий принцип патронирования - добровольность, не говоря уже о прочих условиях.
Размещение эвакуированных детей, как и сама эвакуация, проходили в спешке. Местные власти в большинстве случаев даже не вели учет детей, отданных под частную опеку. Так, из 750 детей эвакуированных в Псковскую губернию из Башкирской республики 144 ребенка были, по словам уполномоченного Деткомиссии по эвакуации Курбангалеева, “растеряны” по пути. Остальных по сути дела также «растеряли», расселив где придется, без какого-либо учета и последующего контроля. По свидетельству современников, в патронатных семьях детям жилось тяжело, им приходилось ухаживать за детьми хозяев, пасти коров, лошадей; мусульман вынуждали исполнять христианские религиозные обряды. С конца 1922 г. крестьяне начали “выбрасывать на улицу” навязанных им государством детей. Раздетые и разутые, в подавляющем большинстве не знавшие русский язык дети (башкиры, татары, чуваши) оказались вынуждены нищенствовать и воровать[14].
Таким образом, опыт 1921-1922 гг. наглядно продемонстрировал, что в условиях крайне низкого жизненного уровня подавляющей части населения, неразвитой системы медицинского обслуживания и отсутствия налаженного механизма систематического контроля над патронатными семьями, данная форма воспитания сирот, несмотря на все ее очевидные достоинства, обречена на неуспех. С другой стороны, именно тяжелая экономическая ситуация в стране стала причиной дальнейшего развития практики патронатного воспитания. Так, резкое сокращение финансирования детских домов в середине 1920-х гг. вынуждало их руководство в экстренном порядке сокращать численность своих воспитанников. И снова выход из критической ситуации попытались найти в развитии патронирования. Работники органов защиты детей, педагоги и врачи неоднократно подчеркивали в 1920-е гг., что в целях борьбы с детской беспризорностью и безнадзорностью «крайне желательно» развивать патронатное воспитание. Однако, учитывая печальный опыт, неизменно делалась оговорка о необходимости установления “надлежащих гарантий против возможных злоупотреблений”, а также оказания обязательной материальной поддержки патронатных семей и организации обучения и медицинского обслуживания их воспитанников[15].
К сожалению, по причинам как объективного, так и субъективного характера, эти рекомендации остались лишь благими пожеланиями. На практике развитие патронирования приняло характер очередной кампании. Между местными властями возникло своеобразное соревнование за успешное выполнение задания центра. Они развернули широкую агитацию с призывом брать детей-сирот на воспитание в семьи и, едва добившись каких-то результатов в этом вопросе, спешили отрапортовать в центр о достигнутых успехах, не озадачивая себя проверкой тех условий, в которых оказались дети. Данные о численности размещенных в семьях детей регулярно размещались в агитационно-пропагандистских листовках, на страницах центральной и местной печати. Данные же о численности детей, возвращенных крестьянами, или сбежавших от своих патронатных опекунов, придавались огласке крайне редко. По данным Т.П. Бибанова, в 1923-1924 гг. в 32 губерниях РСФСР в патронатные семьи было передано свыше 52 тысяч детей-сирот. К сожалению, Бибанов ничего не пишет о том, как сложилась дальнейшая судьба этих детей, как обращались с ними опекуны, была ли у них возможность учиться и т.п. Исследователь справедливо отмечает, что ячейки ОДД обследовали семьи, взявшие на воспитание детей, помогали им налаживать быт[16].  Можно добавить, что подобные выборочные обследования проводили и комсомольские организации, местные уполномоченные Деткомиссии, инспекторы РКИ. Однако обследования эти не носили систематический характер, а проходили в форме очередной кампании. Разработанная Деткомиссией ВЦИК и Наркомпросом система контроля над патронатными семьями на практике не работала, а случайные разовые проверки не могли спасти положение. Как явствует из материалов обследований крестьянских патронатных семей начала 1920-х гг., жизнь их воспитанников была крайне тяжелой: у них “в большинстве случаев отсутствовало все [подчеркнуто в документе - Т.С.], одежда, обувь, а также и скудное питание”, “никакой воспитательной работы” не проводилось, и “в огромном большинстве своем дети эксплуатировались крестьянами”[17].
Постепенно число противников патронирования стало расти даже среди работников детских домов, поначалу активно выступавших за его развитие. Вынужденное в 1920-х гг. регулярно осуществлять “разгрузку” детдомов, их руководство возлагало на патронирование большие надежды. Однако вскоре, вследствие систематического отказа крестьян от детей и бегства последних, оно пришло к выводу о том, что более перспективным путем борьбы с беспризорностью является материальное укрепление детдомов, их обеспечение мастерскими и подсобными хозяйствами, а также разукрупнение с целью приближения условий жизни воспитанников к семейным. “Казалось бы, отсюда один выход, - писала по поводу крайней перегруженности детских домов заведующая отделом народного образования Иркутской губернии М. Золотарева в 1924 г. - направление ребят в деревню для распределения их по отдельным крестьянским семьям, где бы они, приучаясь к сельскохозяйственному труду, постепенно становились бы работниками деревни. Но если мы примем во внимание неуклонный возврат детей крестьянами, потерю детьми коллективных навыков, которые прививаются в детдомах через комсомольские и пионерские объединения,- то мы должны сказать, что и этот выход не даст нам желательных результатов и, главное, быстрого успеха”[18].
Отрадным исключением на фоне общей печальной картины было патронирование грудных детей и детей в возрасте до 3-х лет, организацией которого занимались органы охраны материнства и младенчества (ОММ). Следует отметить, что в отношении младенцев приоритет изначально отдавался не коллективному, а индивидуальному, семейному воспитанию. Большое внимание в связи с этим органы ОММ уделяли развитию патроната, но призывали применять его с крайней осторожностью. В частности, в апреле 1923 г в основном докладе на II-м Всероссийском совещании по охране материнства и младенчества подчеркивалось, что патронирование не должно быть массовым, а должно применяться “только в тех местах, где имеется хорошо поставленная консультация с врачом-специалистом и патронажными сестрами”. В отличие от патронирования подростков, патронат грудных детей действительно осуществлялся в эти годы преимущественно под контролем местных отделов ОММ и под систематическим наблюдением врача и патронажных сестер детских консультаций. В результате введение патронирования действительно позволило в середине 1920-х гг. значительно снизить уровень детской смертности[19].

«Сбыв кому-либо на руки беспризорного,
УОНО считает свою задачу оконченной…»:
Кампания массового патронирования

Вторая половина 1920-х гг. характеризуется постепенным осознанием необходимости восстановления ценностей семейного воспитания, как одной из главных составляющих борьбы с детской безнадзорностью и вытекающими из нее формами асоциального поведения детей. В соответствии с этим, в вопросах воспитания детей, лишенных родительской опеки, было рекомендовано перенести приоритет с их общественного воспитания в государственных детских учреждениях на различные формы семейного воспитания, в том числе патронирование. ВЦИК и СНК РСФСР приняли ряд постановлений, стимулирующих передачу детей на воспитание в семьи трудящихся[20]. Этот курс встретил широкую поддержку педагогов, детских врачей, социальных работников. Однако, поддерживая в принципе идею передачи детей на воспитание в семьи и признавая развитие патронирования “одним из важнейших путей борьбы с беспризорностью”, они в то же время предостерегали против “принудительного навязывания детей крестьянам”[21].
Учитывая горький опыт начала 1920-х гг. Деткомиссия, Наркопрос, Наркомзем и Наркомфин РСФСР разработали новые инструкции, устанавливающие более жесткие условия передачи детей на патронат[22]. В частности, было рекомендовано передавать на воспитание в крестьянские семьи только детей, “имеющих психологическую склонность к крестьянскому труду”, “элементарно грамотных” и не страдающих заразными болезнями. Кандидаты в патронатные воспитатели подлежали тщательной проверке органами ОНО совместно с местными партийными и комсомольскими ячейками, ячейками ОДД. Среди основных вопросов, которые подлежало выяснить в ходе этой проверки, был и вопрос о причинах, побудивших данный двор взять на воспитание ребенка. Обязательства крестьянского двора по отношению к патронируемому ребенку следовало фиксировать в специальном договоре. Среди прочих обязательств, договоры содержали и требование относиться к своему воспитаннику, как к “родному члену семьи”, “предоставлять ему питание и уход, как остальным детям или подросткам”, и не перегружать домашней, сельскохозяйственной и иной работой. В то же время были расширены льготы, предоставляемые крестьянам, патронирующим детей. Среди них - право получать на воспитанников земельные участки по нормам трудпользования; освобождение этих участков от сельскохозяйственного налога на три года и получение единовременной помощи из местного бюджета[23].
Очевидно, что требование относиться к патронируемому ребенку, как к родному, носило исключительно декларативный характер и практического значения не имело в силу отсутствия механизма контроля за его выполнением. Значительно больший практический смысл имело развитие принципа материальной заинтересованности семей, берущих на воспитание детей. Однако положительное в принципе начинание на практике нередко приводило к результатам, обратным желаемым, что наглядно проявилось в общероссийской кампании патронирования, проведенной в детских домах в 1926-1928 гг. Эта кампания преследовала две основные цели: “разгрузить” переполненные детские дома и приобщить подростков к труду, помочь им приобрести определенные трудовые навыки с целью их дальнейшего “устройства в жизнь”. Именно последнее, – “устройство в жизнь” - декларировалась в качестве основной задачи проводимой кампании, и именно эта задача обусловила ее широкую поддержку со стороны общественности. По данным М.С. Эпштейна, члена коллегии Наркомпроса РСФСР, одного из создателей и руководителей Главного управления социального воспитания и политехнического образования (Главсоцвоса), за 1926 г. в крестьянских семьях расселили 4 400 детей, а в следующем, 1927 - еще более 7 тысяч. На основании этих данных Эпштейн сделал вывод об успешности проведенной кампании патронирования[24]. Однако работники детских учреждений и уполномоченные местных Деткомиссий ВЦИК в подавляющем большинстве скептически относились к столь стремительному развитию патронирования, полагая, что успех проводимой кампании должен определяться не столько численностью размещенных в семьях детей, сколько качеством их дальнейшей жизни. При отсутствии массовой поддержки со стороны населения, на которое собственно и возлагалась основная нагрузка по воспитанию детей, в кратчайшие сроки добиться столь значительных результатов при добросовестном соблюдении всех определенных инструкциями правил передачи детей на патронат было невозможно. Население же, как городские жители, так и крестьяне, отнюдь не торопились разбирать детдомовцев в свои семьи. Как справедливо отметила Н.К. Крупская, “воспитывать озлобленных, больных, живших долгое время в тяжелых условиях звериной борьбы за существование, в атмосфере разврата ребят” было крайне сложно[25].
В этой ситуации главной побудительной причиной для крестьян, берущих на воспитание детей, нередко оказывались обещанные государством льготы и материальная помощь. Поскольку требуемые инструкциями обследования материального положения потенциальных патронатных воспитателей и выяснение их мотивации при взятии ребенка на воспитание на практике осуществлялись крайне редко, то патронирование фактически превратилось в своеобразный заработок для малоземельных и неимущих крестьянских семей. В результате патронируемые дети оказывались в противоречивом положении. С одной стороны, они формально обретали семью, с другой, - оказывались в тяжелых материальных условиях (зачастую даже худших, чем в детдомах), были лишены возможности получить должное внимание и образование, нередко были вынуждены нищенствовать и заниматься мелким воровством [26].
В то же время, и сами крестьяне, бравшие на воспитание ребенка, зачастую оказывались в сложной ситуации. Их надежды поправить свое материальное положение с помощью патроната оправдывались крайне редко, так как обещанные государством льготы в более-менее полном объеме предоставлялись в основном в тех регионах, местные власти которых добросовестно выполняли свою работу, а таковых было немного. В частности, своевременно выплачивали денежные пособия патронатным семьям в Самарской губернии и в Иркутском округе[27]. Однако добросовестные работники, следуя инструкциям, передавали детей на патронат лишь после предварительного обследования потенциальных воспитателей, отдавая предпочтение относительно благополучным семьям, а, следовательно. не допускали возможности использовать патронирование с целью заработка. Власти же, торопившиеся как можно быстрее разместить детей, не задумываясь об их дальнейшей судьбе, и допускавшие передачу детдомовцев в практически нищие семьи, столь же халатно относились и к своим обязанностям по отношению к патронатным родителям и их подопечным. Положенные льготы предоставлялись ими не регулярно и не в полном объеме. Особенно плохо обстояло дело с выплатой денежных пособий, в некоторых губерниях пособия не выдавались вообще [28]. Так, например, не могли добиться причитающихся им на содержание воспитанников выплат крестьяне, проживавшие недалеко от г. Озеры Московской губернии. “ Положение патронируемых ребят ужасное, - сообщил делегат Карев из г. Озеры на 2-ом Московском областном съезде общества “Друг детей” в 1931 г. - Крестьянки, которые воспитывают этих детей, никак не могут добиться причитающихся им 10 рублей в месяц за содержание ребят. Одежду и обувь этим детям не дают. Они раздеты, разуты, оборваны”[29].
К сожалению, регионы, в которых патронатное воспитание развивалось в целом благополучно (как, например, Самарская губерния и Иркутский округ) были скорее исключением, чем нормой. На большей части территории Советской России передача детей на патронат проходила массовым порядком, в спешке, без предварительного обследования семей и заключения с ними соответствующих договоров. Численность передаваемых на патронирование детей определялась не реальной ситуацией в регионе, не возможностями и желанием местного населения воспитывать сирот, а принимаемыми облоно и районо планами и контрольными цифрами. Выбирая между необходимостью выполнения плана и всех требуемых инструкциями условий патронирования (добровольность, материальная помощь, последующее наблюдение за судьбой детей) местные власти, безусловно, отдавали предпочтение плану. Руководство детдомов, в свою очередь, пыталось с помощью развития патронирования в кратчайшие сроки максимально сократить число своих подопечных из-за острой нехватки средств на их содержание[30]. Система же контроля над патронатными семьями в большинстве случаев существовала только на бумаге.
Постановление ВЦИК и СНК РСФСР “О порядке передачи детей на воспитание (патронат) в семьи трудящихся” (1.04.1936)[31], имевшее целью наведение порядка в деле патронирования, в действительности лишь конкретизировало институт патроната в правовом отношении. Однако наведение порядка в нормативной части патронирования, совершенствование его законодательно-распорядительной базы, не повлекли за собой существенных изменений в его практике, которая зависела не столько от законов и инструкций, сколько от конкретных людей, воплощавших их в жизнь. Местные власти зачастую забывали не только об обязательных договорах передачи ребенка на патронат, но и об элементарном учете патронируемых детей, руководствуясь не столько инструкциями, сколько сложившейся традиции. В частности, в 1938 г. проверка Деткомиссии в Вологодской области обнаружила, что во многих районах “никому не известно, куда и кому переданы на воспитание дети”[32]. Соответственно ни о наблюдении за их дальнейшей жизнью, а ни об обещанной патронатным семьям помощи выплатах положенных пособий не могло быть и речи. “Сейчас в деревне мы имеем такое явление, - писал, в частности, один из работников Деткомиссии Гиндин, - органы ДЧК [Деткомиссия - Т.С.], УОНО отдают ребят под опеку крестьян. Сбыв кому-либо на руки беспризорного, УОНО считает свою задачу оконченной и больше не заботится о том, что будет с этими детьми, что они делают и как они живут”[33].
Таким образом, развитие патронатного воспитания в 1920-1930-х гг. было инициировано властью и развивалось преимущественно под ее давлением и благодаря материальному стимулированию. Принудительное насаждение патронирования, сопровождавшееся массированной агитационно-пропагандистской кампанией с призывами выполнять свой долг по отношению к детям-сиротам, но не подкрепленное выполнением властью взятых на себя обязательств в деле помощи патронатным семьям, вызывало у населения реакцию отторжения. Переломным моментом в развитии патронирования стала Великая Отечественная война.

«Ты за меня воевал, а я тебе мальчонку сберегла…»: развитие патронатного воспитания в годы Великой Отечественной войны.

В годы Великой Отечественной войны различные формы семейного воспитания сирот, включая и патронирование, впервые получили поистине массовый характер. При этом развивались они стихийно, исключительно на добровольной основе, независимо от какого бы то ни было стимулирования со стороны государства. В отличие от довоенного периода, когда патронатное воспитание нередко существовало лишь номинально при фактическом отсутствии какой-либо опеки и заботы со стороны взрослых, в годы войны, напротив, фактическое воспитание лишенных родительской опеки детей осуществлялось преимущественно без какого-либо юридического оформления статуса ребенка в новой семье (будь то усыновление, опекунство, либо патронирование). Особенности военного времени обусловили, как сложность (а зачастую и невозможность, как, например, в оккупированных районах) технической стороны этого оформления, так и неопределенность статуса, а порой и имени ребенка. Оформление патронирования или усыновления зачастую происходило постфактум, после того как ребенок уже какое-то время проживал в семье. Нередко семьи были вынуждены оформлять патронат на фактически усыновленного ими ребенка, из-за отсутствия документального подтверждения его сиротства. Поэтому рассматривать развитие патронирования детей в этот период невозможно в отрыве от движения усыновления, получившего развитие в годы войны.
По свидетельству современников, с первых же месяцев войны в детские дома, приемники-распределители и на эвакопункты ежедневно приходили представители фабрик и заводов, колхозов и учреждений, частные граждане разных возрастов, как не имеющие детей, так и обремененные большими семьями. Зачинателями движения по усыновлению сирот принято считать работниц московского завода «Красный Богатырь». «Женщины, матери, - обратилась в 1942 г. к своим коллегам работница завода Елена Овчинникова, мать четверых детей, - все это так, все это хорошо, сундуки пересмотрим, найдутся и рубашонки, и платья. Принесем. Но детей-то, детей жалко, ведь они сироты! Отцы их за нас кровь проливали. Матери, не могу я молчать, возьму ребеночка такого к себе, приласкаю, выращу»[34]. После этого собрания шесть работниц завода взяли в свои семьи по одному ребенку. Их посещение детского приемника было подробно описано в газете «Правда». Корреспондент газеты Елена Кононенко сделала акцент на том, как сложно было женщинам сделать свой выбор, в то время как на них были устремлены сотни пар страдающих детских глаз. «Уходили, слышали отовсюду:"Возьми меня!", - эти строки из опубликованной в «Правде» статьи стали для многих советских женщин призывом взять на воспитание пострадавших от фашизма детей. После освобождения Москвы движение по усыновлению сирот охватило весь город: только с января по октябрь 1942 г. в семьи москвичей было передано на воспитание более 9 тысяч детей[35]. Всего к 1 января 1943 г. в семьях трудящихся воспитывалось почти 118 тысяч детей, из них около 75 тысяч - на условиях патроната[36].
Большое распространение патронирование получило в регионах массовой эвакуации детей. Так, гигантский размах приняло движение усыновления и патронирования в Узбекистане. По данным Наркомата просвещения Узбекской ССР на 16 августа 1942 г. около 3 тысяч семей республики взяли на воспитание эвакуированных туда детей, отказавшись при этом от какой бы то ни было материальной помощи со стороны государства[37].
Отдельного внимания заслуживает воспитание сирот на оккупированных территориях, где тысячи женщин, рискуя жизнью, прятали у себя детей партизан или фронтовиков. Так, Меланья Запольская приютила и выходила четверых малолетних детей казненной фашистами партизанки Анны Безбородовой, отец которых погиб на фронте[38]. Во всех оккупированных регионах сразу после их освобождения начиналось массовое усыновление сирот (фактически речь шла о юридическом оформлении уже существовавшего на практике положения). Так, в Орловской области к концу войны на воспитание в семьи было взято около 19,5 тысяч детей, в Курской - около 17,5 тысяч, в Воронежской - почти 15, в Смоленской - более 12 и т.д.[39]
Начавшееся «снизу» с первых же дней войны движение по воспитанию сирот в семьях было поддержано государством. Постановлением СНК СССР от 23 января 1942 г. «Об устройстве детей, оставшихся без родителей» и инструкцией Наркомпроса, Наркомздрава и Наркомюста РСФСР «О патронировании, опеке и усыновлении детей, оставшихся без родителей», утвержденной СНК РСФСР 3 апреля 1943 г., патронатным семьям был установлен ряд льгот. В частности, орган, передающий ребенка на воспитание в семью, обязывался обеспечить его необходимой одеждой на сумму до 200 рублей; патронатным семьям полагалось ежемесячное пособие в размере 50 руб. на ребенка (пособие могло быть заменено натуральными выдачами), а также оказание помощи в воспитании патронируемого (путем прикрепления работника ближайшего детского сада, яслей, дома младенца и т.п.) и его медобслуживании. Кроме того лица, принявшие на воспитание ребенка, получали ряд льгот (субсидии при постройке дома, скидки с квартирной платы, получение дополнительной жилищной площади и др.). Однако, подавляющее большинство семей, воспитывавших сирот, либо не имело возможности воспользоваться полагавшейся им государственной помощью, либо отказались от нее по собственной инициативе[40].
Точную численность детей, воспитывавшихся в годы войны в семьях трудящихся установить невозможно. По данным Наркомпроса РСФСР на октябрь 1945 г. за время Отечественной войны в семьи трудящихся было передано на воспитание свыше ста тысяч сирот. Одни только москвичи приняли в свои семьи более 16 тысяч детей[41]. В последствии стало очевидно, что реальная численность детей-сирот, воспитывавшихся в семьях значительно выше - несколько сот тысяч. По данным В.В. Белякова из 678 тысяч детей, оставшихся к концу войны без родителей, а 278 тыс. воспитывались в семьях (на условиях усыновления, патронажа или опеки). По подсчетам же А.М. Синицына, проведенным по материалам центральных архивов, к концу войны в семьях воспитывалось не менее 350 тысяч детей, потерявших родителей[42].
Таким образом, для положительных перемен в деле патронирования понадобились не новые законы, не расширение льгот семьям, берущим на воспитание детей, и даже не повышение среднего уровня благосостояния общества (что представляется весьма значимым фактором в этом вопросе), а, прежде всего, радикальные изменения в сознании самого общества.
Сформировавшаяся в годы Великой Отечественной войны активная позиция общества в деле защиты детей, их энтузиазм в первое время после окончания войны сохранялись на уровне военных лет. В первые послевоенные месяцы сотрудники органов Наркомпроса РСФСР оказались не в состоянии удовлетворить все запросы граждан, желающих усыновить ребенка[43]. Однако, энтузиазм, как известно, не может длиться вечно. Постепенно послевоенный «бум» усыновлений пошел на спад, чему в значительной степени способствовал и голод 1946-1947 гг., а также общая послевоенная разруха. Тяжелый восстановительный период конца 1940-х гг. способствовал обострению ряда проблем детства (включая рост детской беспризорности и преступности), поскольку занятые на производстве родители (а зачастую это были только матери) практически не имели возможности заниматься воспитанием своих детей. Постепенно отношение массовых слоев населения к патронатному воспитанию менялось, приближаясь по своему характеру к восприятию патроната в 1920-1930-е гг. Проводимые в конце 1950-х – в 1960-е гг. проверки патронатных семей, как и в довоенные годы, все чаще выявляли факты использования патроната в качестве источника дополнительного дохода, способа улучшения своего материального положения. Находившиеся же на патронатном воспитании дети, как и прежде, нередко были вынуждены нищенствовать и заниматься мелким воровством. Вскрытые негативные факты стали причиной постепенного сокращения, а затем и отмены (в 1968 г.) практики патронатного воспитания[44].

Патронатное воспитание сегодня.

В 1994 году на базе Детского дома № 19 г. Москвы, под эгидой Министерства Образования РФ начала работать первая экспериментальная площадка по устройству детей в патронатные семьи. В дальнейшем на базе этой площадки была созданапервая в РФ профессиональная служба по семейному устройству детейЦентр «Наша семья». За первые десять лет усилиями сотрудников Центра в семьи было устроено около 300 детей. Всего за годы работы патронатной службе детского дома № 19 удалось устроить в семьи около 95% своих воспитанников. При этом, по данным директора детского дома М. Терновской, доля детей, от которых отказались патронатные воспитатели, составила около 7%, в то время как процент возвратов детей при усыновлении достигает 20-25%, а при опеке – 60-65%[45]. Успешность работы Центра в значительной степени объясняется особенностями выбранной им формы семейного устройства своих воспитанников. Патронатное воспитание является наиболее гибкой формой семейного воспитания детей, лишенных родительской опеки, как для самих детей, так и для их потенциальных воспитателей. Патронирование является единственной формой семейного воспитания, которая дает возможность жить в семье практически любому ребенку, без ограничений по возрасту, здоровью, юридическому статусу. В частности, патронат дает возможность жить в семейных условиях подросткам, у которых шансов на усыновление традиционно значительно меньше, чем у детей дошкольного возраста. Дети, имеющие биологических родителей, но лишенные родительской опеки, получают шанс попасть в «замещающую семью» минуя детский дом, сразу после изъятия их из семьи биологической. Одновременно введение патронирования существенно расширяет круг людей, получающих право взять на воспитание ребенка. Патронатными воспитателями могут стать люди, по тем или иным причинам не имеющие возможности стать усыновителями или опекунами, такие как, например, одинокие женщины или пожилые супружеские пары[46]. Все это, безусловно, крайне важно сегодня, в условиях стремительного роста социального сиротства, и нарастающего демографического кризиса.
В настоящее время практика патроната успешно применяется более чем в 40 регионах страны, в том числе в Московской, Владимирской, Новгородской, Курганской, Сахалинской и других областях. По оценкам экспертов, за 10 лет в патронатные семьи устроены не менее 10 тыс. детей[47]. Организаторы современной системы патронатного воспитания апеллируют преимущественно к западному опыту – системе Foster Care, которая уже более 100 лет успешно применяется в Англии, США и других государствах, – игнорируя советский опыт в этой сфере. И действительно, современный патронат качественно отличается от одноименной системы воспитания детей в Советской России. Прежде всего, патронатное воспитание сегодня – это воспитание ребенка в семье, с помощью группы специалистов – психологов, педагогов, медиков детского дома. В идеале подбирать каждому ребенку семью, исходя из его индивидуальных особенностей, должна специальная профессиональная служба. Затем патронатные родители должны пройти специальное обучение. Фактически воспитатели становятся сотрудниками детдома, продолжающего нести ответственность за ребенка и после его устройства в семью. Патронатным воспитателям вносится соответствующая запись в трудовую книжку, назначается испытательный срок, засчитывается стаж, выплачивается заработная плата и предоставляется оплачиваемый отпуск. Размеры заработной платы и пособий, а также порядок их выплат устанавливаются законом соответствующего субъекта РФ.
Все это, казалось бы, дает основания говорить о современной российской системе патронирования, как о совершенно новой для России форме семейного устройства детей, лишенных родительской опеки. Однако не стоит забывать, что это лишь некая идеальная модель. Вспомним инструкции 1920-1930-х гг. о размещении детей в частных семьях: предварительная работа с потенциальными воспитателями, последующий контроль над жизнью детей в патронатных семьях, помощь специалистов этим семьям и материальная поддержка со стороны государства – все это входило в советскую программу патронатного воспитания. Таким образом, идеальная советская модель патронирования принципиально не отличалась от предлагаемой ныне. Вот только практическая реализация этой модели оказалась далека от своего идеального образа. Не постигнет ли та же участь и современную российскую программу патронатного воспитания?
Более детальное изучение современной практики патронатного воспитания показывает, что сегодня, как и 70-80 лет назад, между теорией и практикой, декларируемой политикой и ее реальным воплощением, лежит гигантская пропасть. Тщательно продуманные инструкции с их «обязательными» условиями «работают» лишь в отдельных показательных патронатных службах, там, где есть истинные энтузиасты своего дела. Колоссальная разница в работе патронатных служб прослеживается даже в пределах одного региона. Так, в Москве после удачного опыта детского дома № 19 патронатные службы были созданы еще в 11 детских домах и интернатах. Однако, как утверждают специалисты, в этих детских учреждениях по сути ничего не изменилось, просто «довесили» отделы по патронатному воспитанию, которые начали свою работу «с нуля», повторяя «банальные и параллельные для всех экспериментальных точек» ошибки. В результате в начале деятельности этих служб они устраивали в семьи не более четырех-пяти воспитанников из каждых ста, причем из каждых троих устроенных двоих вскоре возвращали в детский дом[48]. Причины в подавляющем большинстве те же, что и в далекие советские годы – не соблюдение установленных нормативными документами правил передачи детей на патронат, как в силу объективных сложностей, так и в погоне за показателями.
Вновь, как и в 1930-е гг. педагогическая общественность, обсуждая практику развития семейных форм воспитания детей-сирот, высказывает опасения о превращении массового патронирования на местах в очередную «кампанейщину». «После того, как Владимир Путин сказал, что надо выработать механизмы, чтобы уменьшить количество детей в интернатах, ретивые сотрудники на местах стали детей просто раздавать, куда попало [выделено мною - Т.С.]»[49] - говорилось, в частности на открытом семинаре «Полит.ру». Опасения эти, к сожалению, весьма оправданы. Как работники детских домов и патронатных служб, так и сами патронатные родители с горечью пишут о силовом варианте развития патроната ради «плана» и собственной карьеры («придавленность цифрами плана»; «отчет по валу», «руководство "прогнулось" перед Москвой, закрыв 2 детских дома» и т.д.), а не ради детей. Стремясь любой ценой повысить численность патронируемых детей, руководство детских домой, порой, идут на обман будущих патронатных родителей, скрывая от них информацию о ребенке; отговаривают потенциальных усыновителей от усыновления в пользу патроната[50]. «Мне действительно страшно читать, – пишет, Валентина, педагог, 35 лет проработавшая в детском доме, – и смотреть по телевизору чиновников, которые в ажиотаже делают прогнозы, приводят цифры, когда не станет сирот…, закроем 400 детских домов… и ведь всеми правдами и неправдами будут стремиться исполнить показатели, а дети…»[51].
Читая об этой гонке за показателями, когда отчет об успешном развитии патронатного воспитания оказывается важнее судеб устроенных на патронат детей, невольно вспоминаются кампании массового патронирования 1920-х гг. Те же «дутые» цифры; те же нарушения правил и инструкций ради достижения сомнительных результатов; то же отсутствие серьезной работы с потенциальными усыновителями и контроля над дальнейшим воспитанием ребенка. А воспитание это далеко не всегда оказывалось на должном уровне. В частности, достаточно широкое распространение получила ныне хорошо знакомая с 1920-х гг. тенденция экономической мотивации патронирования. «На селе сейчас работы нет, и если раньше на откорм брали скотинку, то теперь берут детдомовских детей - это выгоднее. Собственноушно слышала разговор приемной мамашки: "Дочка старшая выросла, в город подалась. Квартиру снимать дорого. Вот, Егорку с детдома взяла, на него деньги перечисляют - в город шлю, там все дорого. А картошки оглоеду всегда хватит. Вот по весне поеду, еще кого присмотрю!"»,[52] - в этой такой будничной, но в то же время ужасающей своим цинизмом истории, рассказанной одной из читательниц газеты «Труд», отчетливо прослеживаются традиции двадцатых-тридцатых годов, когда беднейшие крестьяне превращали патронатное воспитание в своеобразный заработок.Опасения, что патронирование может быть превращено в практику экономического выживания, нужную не столько детям, сколько их воспитателям, разделяют и многие участники развернувшейся на страницах Интернет-сайтов дискуссии по вопросам усыновления и патронирования. Вот лишь некоторые из мнений: «… и такое будет происходить часто: детей брать будут только из-за денег-пособия со всеми вытекающими последствиями»; дети в сельских приемных семьях - «единственный источник дохода в безработной семье»; «Новая мода на селе - возьми детей, вместо скотины. Выгоднее и забот никаких. Чуть что - сдал обратно в детский дом»[53]. Данные опасения разделяют и социальные работники, и педагоги, в том числе и ревностные сторонники патронатной системы воспитания, переживающие из-за многочисленных негативных факторов, компрометирующих саму идею патроната.
Безусловно, есть детские дома и целые регионы, в которых сотрудники патронатных служб относятся к своим обязанностям не формально, работают не ради отчета, а ради детей. В этих регионах и результат оказывается иной. Однако анализ состояния патронирования в целом по РФ, свидетельствует о наличии неких устойчивых отечественных традиций в деле патронатного воспитания, сломать которые крайне сложно, но, как показывает опыт Великой Отечественной войны, возможно. Для успешной реализации программы патронатного воспитания (подчеркнем - исключительно важной и своевременной программы) необходимо изжить эти негативные традиции, а для этого - не игнорировать исторический опыт, а научиться извлекать из него уроки. В противном случае любая самая «правильная» форма семейного устройства неизбежно приобретет черты патроната образца 1920-1930-х гг.

Вместо заключения

Весной 2008 года, благодаря усилиям сотрудников московского детского дома № 19, в семью была устроена девочка-сирота в возрасте 1 года 8 месяцев с тяжелейшей врожденной патологией легких. Вероятно, для ребенка это был единственный шанс выжить. Однако буквально через несколько дней органы опеки Басманного района г. Москвы решили вернуть девочку в детский дом, несмотря на то, что ребенок по медицинским показаниям не мог жить вне семьи. Произошло это из-за того, что 16 апреля 2008 г. Совет Федерации РФ утвердил новый Закон «Об опеке и попечительстве». Закон фактически ликвидировал патронатную форму воспитания, преобразовав ее в разновидность опеки и попечительства.
По иронии судьбы 13-летний постсоветский опыт патронирования детей, со всеми его ошибками и достижениями, оказался в той же мере не нужен современным законодателям, как и почти полувековой, ныне практически забытый опыт патронатного воспитания в Советской России. Возможно, через какое-то время мы снова вернемся к патронатному воспитанию. И снова начнем «с нуля», бесконечно повторяя те же ошибки?

Опубликовано:  Какорея. Из истории детства в России и других странах: сб. статей и материалов. (Труды семинара РГГУ «Культура детства: нормы, ценности, практики»). Вып. 1. М.-Тверь, 2008. C. 174-196.

 


[*]

Статья подготовлена в рамках проекта Social and Economic Agency and the Cultural Heritage of the Soviet Past (Социальная и экономическая активность населения и культурное наследство советского прошлого) по гранту 047.011.2004.039 Нидерландской организации по научным исследованиям (NWO) и РФФИ.

 

[1] См., например: Терновская М.Ф. Патронат как механизм реализации права ребенка жить и воспитываться в семье // Сироты России: Право ребенка на семью. М., 2001. С. 94; Чепурных Е.Е Преодоление социального сиротства в России в современных условиях // Сироты России: Право ребенка на семью. М., 2001. C. 9; Иванова Н. Патронат взяли под опеку // Первое сентября. 2004. № 62; “А я мечтаю о маме…” // Труд. 2007. 23 янв. и др.

[2] Уже в 1920-е гг. был принят целый ряд инструкций Деткомиссии ВЦИК, Наркомпроса РСФСР и НКВД РСФСР, регламентирующих патронатное воспитание. Окончательное законодательное оформление патроната связано с постановлением ВЦИК и СНК РСФСР «О порядке передачи детей на воспитание (патронат) в семьи трудящихся» (1.04.1936), целым рядом последовавших за этим постановлением инструкций, а также «Примерными правилами о порядке передачи детей, лишившихся родителей в семьи трудящихся», утвержденными в апреле 1939 г. Наркоматом здравоохранения СССР. Одновременно был принят ряд других общесоюзных и республиканских документов, регламентирующих патронатное воспитание. Подробнее см.: Свердлов Г.М. Война и правовая охрана детей в СССР. Ташкент, 1943. С. 47-55.

[3] Наибольший вклад в изучение этой проблемы внесла Лори Бернштейн. (Bernstein L. Fostering the Next Generation of Socialists. Patronirovanie in the Fledgling Soviet State // Journal of Family History. Vol. XXVI. № 1. January 2001. P. 66-89; Bernstein L. The Evolution of Soviet Adoption Law // Journal of Family History. Vol. XXII. № 1. January 1997. P. 204-226). Заслуживает внимание также ряд работ зарубежных исследователей, посвященных особенностям развития советской семьи и проблемам беспризорности: Ball Alan М. The Roots of Besprizornost' in Soviet Russia's First Decade // Slavic Review, Vol. 51, № 2. Summer 1992; Ball Alan M. And Now My Soul is Hardered. Abandoned Children in Soviet Russia, 1918-1930. Berkeley, University of California Press, 1994; Goldman W. Women, the state and revolution: Soviet family policy and social life, 1917-1936. Cambridge: Cambridge University Press, 1993. Р. 97-99, 307-308; David L. Ransel. Mothers of Mistery: Child Abandonment in Russia. Princeton, 1988; Bernice Q. Madison. Social Welfare in the Soviet Union. Stanford, 1968; Margaret K. Stolee. Homeless children in the USSR, 1917-1957 // Soviet Studies, № 40. January 1988. Р. 64-83; Chao P. Women under communism: Family in Russia and China / Bayside. N.Y.: General Hall, 1977.

[4] См., например: Назаров Д. Опыт размещения детей и подростков из детдомов по крестьянским семьям // На помощь детям. М., 1926. С. 16-17; Орловский Б., Окуньков А. О патронировании (передача воспитанников детских домов в трудовые семьи) // Школа и жизнь. 1926. № 6-7. С. 28-31; Павловский В.А. Опыт отдачи детей в патронат в городе Москве // Охрана материнства и младенчества, 1925 N2 C. 118-124; Попов М. Детская беспризорность и патронирование. Иваново, 1929; Родман В.П. Задачи патроната // Вопросы материнства и младенчества, 1939, N 2-3; Серебряный М.С. Льготы крестьянам за воспитание беспризорных. М.-Л., 1927; Кононенко Е. Ты не сирота, малыш! (О благородном почине женщин “Красного богатыря”) // Правда. 1942. 31 янв. С. 3; Сироты воспитываются в семьях трудящихся // Правда. 1945. 26 окт. С. 1; и др.

[5] Исключение составляет, пожалуй, лишь работа Г.М. Свердлова (Свердлов Г.М. Указ. соч. С. 47-55), но в ней рассматривается преимущественно законодательная база патронирования и практика военных лет. О патронатном воспитании в 1920-1930-е гг. см.: Смирнова Т.М. «Любимые дети Советской республики»: история патронирования детей в Советской России. 1918 - 1930-е гг. // Вестник РУДН. 2007. № 2. С. 25-37.

[6] Подробнее см.: Конюс Э.М. Пути развития советской охраны материнства и младенчества (1917-1940). М., 1954. С. 14-17.

[7] Ст. 183 КЗоБСО 1918 г. отменяла институт усыновления. Однако вскоре эта мера была признана ошибочной, и в 1926 г. институт усыновления был восстановлен.

[8] Калинина А.Д. Десять лет работы по борьбе с детской беспризорностью. М.-Л., 1928. С. 25-26.

[9] Так, например, по данным земских врачей в Московском воспитательном доме в начале XX в. смертность доходила до 80%. (См.: Конюс Э.М. Указ. соч. С. 14).

[10] ГА РФ. Ф. Р-5207. Оп. 1. Д. 48. Л. 8.

[11] Там же. Д. 11. Л. 6.

[12] Федотова Е.Н. Несколько слов об индивидуальном патронировании детей // Вестник охраны материнства и детства. Харьков, 1922. Сборник 1. С. 8-9.

[13] См.: ГА РФ. Ф. Р-5207. Оп. 1. Д. 11. Л. 6.

[14] См.: ГА РФ. Ф. Р-5207. Оп. 1. Д. 35. Л. 68. Д. 89. Л. 24; Д. 96. ЛЛ. 1, 108-110, 117.

[15] См: Люблинский И.П. Опека и детская беспризорность // Вестник просвещения,1923, № 4. С. 200.

[16] Бибанов Т.П. Общество “Друг детей” // Вопросы истории. 1985. № 12. С. 166.

[17] ГА РФ. Ф. Р-1065. Оп. 3. Д. 39. Л. 10.

[18] Цит. по: Спасенные революцией… С. 63.

[19] См.: Конюс Э.М. Указ.соч. М., 1954. С. 130-134, 175-176, 193-194.

[20] Постановления ВЦИК и СНК РСФСР “О мероприятиях по подготовке воспитанников детдомов к трудовой общеполезной деятельности” (21.09.1925), “О мероприятиях по борьбе с детской беспризорностью в РСФСР” (8.03.1926) и “О порядке и условиях передачи воспитанников детдомов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду” (5.04.1926) и др.

[21] См.: Орловский Б., Окуньков А. О патронировании… С. 29-30; Орловский Б. Борьба с детской беспризорностью… С. 36.

[22] Инструкция Наркомпроса, Наркомфина и Наркомзема РСФСР “По применению постановления ВЦИК и СНК РСФСР “О порядке и условиях передачи воспитанников детдомов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду”” (5.04.1926); Инструкция Наркомпроса РСФСР “О порядке и условиях передачи воспитанников детдомов в крестьянские семьи для подготовки к сельскохозяйственному труду” (17.05.1926) и др.

[23] Подробнее см.: Определение воспитанников детских домов и беспризорных детей в крестьянские семьи (Постановления правительства и инструкции). Тамбов, 1927. С. 3-4, 5-8; Попов М. Детская беспризорность и патронирование. Иваново, 1929. С. 17-19, 26-27.

[24] Детский дом и борьба… С. 19.

[25] Крупская Н.К. Пед. соч. Т. 2. С. 152-153.

[26] См., например: Гиндин. Роль комсомола в борьбе с детской беспризорностью // Комсомол и беспризорность. Харьков, 1926. С. 19; Год решительной перестройки... С. 172.

[27] См.: Назаров Д. Указ. соч. С.16-17; Спасенные революцией… С. 78-79, 81-83.

[28] Попов М. Детская беспризорность ... С. 19.

[29] Год решительной перестройки ... С. 172.

[30] См., например: Спасенные революцией. ... С. 76-77.

[31] СУ и Р РСФСР. 1936. № 9. Ст. 49.

[32] ГА РФ. Ф. Р-5207. Оп. 1. Д. 1718. Л. 11. См. также: Там же. Д. 1719. ЛЛ. 25, 33-38.

[33] Гиндин. Роль комсомола в борьбе с детской беспризорностью // Комсомол и беспризорность / Под ред. А.Д. Калининой. Харьков, 1926. С. 19.

[34] Кононенко Е. «Ты не сирота, малыш!» (О благородном почине женщин «Красного богатыря») // Правда. 1942. 31 янв. С. 3.

[35] Рихтер З. Указ. соч. С. 41.

[36] Подробнее см.: Синицын А.М. Забота о безнадзорных и беспризорных детях в СССР… С. 28; Свердлов Г.М. Война и правовая охрана детей в СССР. Ташкент: Госиздат, 1943. С. 44.

[37] Подробнее об этом см.: Свердлов Г.М. Война и правовая охрана детей в СССР. Ташкент, 1943. С. 44-46.

[38] См.: Русанова О. Дети народа. М., 1948. С. 29-30; Бурносов В. Мать // Правда. 1945. 25 окт. С. 3; Рихтер З. Указ. соч. С. 16-26.

[39] См.: Сироты воспитываются в семьях трудящихся…; Следуя примеру советских патриотов // Правда. 1942. 17 февр. С. 3.

[40] См.: Рихтер З. Указ. соч. С. 20-21; Свердлов Г.М. Война и правовая ... С. 45-46, 51-53.

[41] Сироты воспитываются в семьях трудящихся...

[42] См.: Беляков В.В. О некоторых истоках и причинах социального сиротства // Актуальные проблемы современного детства: Сб. науч. трудов. М., 1992. С. 39; Русанова О. Дети народа. М., 1948. С. 7-9; Синицын А.М. Забота о безнадзорных и беспризорных детях в СССР… С. 28.

[43] См., например: Сироты воспитываются в семьях трудящихся...

[44] Подробнее см.: Зезина М.Р. Система социальной защиты детей-сирот в СССР // Педагогика. 2000. № 3. С. 62-64; См.: Ее же. Социальная защита детей-сирот в послевоенные годы (1945-1955) // Вопросы истории 1999. № 1. С. 131.

[45] См.: Первое сентября. 26/04/2008 - Патронатное воспитание в России запретят?; Наталья Степина. Из детского дома в семью - тема для дискуссии; Юлия Таратута. Родители по трудовому договору. «Коммерсант» № 178(3754) от 29.09.2007; "Русский взгляд", выпуск «Усыновление»; Патронатное воспитание под угрозой. Начат сбор подписей в защиту патроната. от 27.02.2007; и др.

[46] Подробнее об особенностях патронатного воспитания в современной России см.: Алексеева Л.С., Меновщиков В.Ю. Социальный патронат семьи в системе социального обслуживания. М., 2000; Волкова Е., Грибанова Л. Иные родители, иная семья. Формы устройства детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. М., 2001; Терновская М.Ф., Иванова Н.П. Развитие патронатного воспитания…; Терновская М.Ф. Реабилитационный детский дом…; Терновская М.Ф. Детский дом № 19 «Наша семья»…; и др. Информацию о развитии разнообразных форм семейного воспитания сегодня, включая патронат, можно найти и на Интернет-сайтах. См., например: www.usynovite.ru/adoption/patronage/; www.notabene.ru/; www.pro-mama.ru/; и др.

[47] Подробнее см.: Дзугаева А.З. О некоторых вопросах устройства детей, оставшихся без попечения родителей// Сироты России… С. 37-52; Терновская М.Ф. Патронат как механизм реализации… С. 93-105; Терновская М.Ф. и др. Отчет о мониторинге и оценке деятельности...; Законы о патронате (патронатном воспитании) ; Ольга Вахоничева “Не называйте нас детским домом”. РАДИОСТАНЦИЯ СВОБОДА 04.10.2006; Маша Александрова. Детдом без детей. Русская служба Би-би-си; Патронатное воспитание под угрозой. Начат сбор подписей в защиту патроната. 27.02.2007;и др.

[48] Анастасия Добровольская. Взгляд на патронат. Со стороны ли?; Наталья Степина. Из детского дома в семью - тема для дискуссии.

[49] Усыновление: дети на миллиард долларов. www. Polit.ru; см. также: www. Trud.ru.

[50] См., например: Анастасия Добровольская…; Наталья Степина…; Вячеслав Горелов. Из детского дома в семью - тема для дискуссии. www.notabene.ru/ Отзыв; и др.

[51] Закон Московской области о патронате. Обсуждение.

[52] www. Trud.ru.

[53] См.: www. Trud.ru; www.notabene.ru