Письменная личность Н.К.Крупской как объект и субъект нарратива

Е.В. Бакшутова

[*]

Методологические изыскания в психологии неизбежно связаны с поиском объекта – единицы анализа. Особая роль в этом поиске связана с исторической психологией, изучающей особый класс детерминант – историческую детерминацию психики индивидуального и коллективного субъекта; она рассматривает человека как носителя исторических норм и ценностей, как объекта и субъекта исторического процесса (Кольцова, С. 24). От психических процессов и психологических явлений, абстрагированных от их носителя наука через значение, смысл, язык, переживания приходит к описанию целостной уникальной личности, «человеку-в-мире» (Асмолов, 1996) и судьбе человека, «жизненной истории в контексте определенных обстоятельств культуры» (Гусельцева, 2002).

История человечества раскрывается в истории/психологии человека, рассказывающего свою личную историю – в письмах, речах, проектах, там, где проявляется и создается и поддерживается согласованная личная идентичность – в нарративе. Брунер (Bruner, 1986) оценивал роль нарратива как настолько важную для психической жизни, что предложил разделять мышление на парадигматическое и нарративное. При парагматическом или логически-научном способе мышления руководящим принципом являются логические правила аргументации. Эти правила позволяют делать выводы, справедливые в рамках общей логической системы. При нарративном же мышлении главное не истинность, а «жизненность» (Bruner, 1986, p.11). Трудно оспаривать взаимосвязь и взаимовлияние общественного и индивидуального сознаний. При изучении индивидуальных воспоминаний, - отмечает В.Безрогов, «лишь через примат индивидуального опыта можно выстраивать то общее, что “коллективно” у одного человека с другим» (Безрогов, С. 531). Автобиографические воспоминания, взятые в комплексе, отражают неповторимый человеческий опыт, разнообразие персональной памяти и «наличие совершенно явных групповых паттернов и опыта, памяти и репрезентации» (Безрогов, С. 532).

В связи с этим – как в контексте личной судьбы уживаются друг с другом нарратив и парадигма. Не является ли парадигма метафорой исторически сложившегося общественного сознания того или иного периода времени – того, что неизбежно влияет на «написание» нарратива – «делать жизнь с кого». Мак-Адамс предлагает модель идентичности, основанную на «жизненной истории» (McAdams, 1996). Жизненная история – это социокультурно обусловленный нарратив, являющийся частью Я-концепции. Модель жизненной истории – это модель идентичности, поскольку личная история человека придает смысл его опыту и выполняет исключительно важную роль для определения Я. Жизненные истории объединяют разнообразные эпизоды жизни в некий согласованный паттерн, содержание которого «одухотворяется» некой идеей, придающей жизни смысл.

Трудно представить себе жизнь, более направляемую идеей, нежели жизнь Н.К.Крупской. Ее личная история неотделима от истории большой, глобальной – истории страны. Хотя страна уже не помнит, что еще в юности Надежда Константиновна переводит сочинения экономистов на русский язык («Читала Карла Маркса – будто живую воду пила») и зарабатывает на жизнь уроками; увлекшись марксизмом и революционной работой, занимается конспиративной работой, подготовкой документов к съездам и сохранностью партийной кассы. При советской уже власти – руководит (более 20 лет) народным образованием, 10 лет заведует Главполитпросветом, Библиотечным управлением Наркомпроса. Эта женщина стояла у истоков пионерской организации, комсомола, женского движения, учительских профсоюзов, движения за социализацию инвалидов; она занималась народной школой и стала первым доктором педагогических наук, ее педагогические труды составляют 11 томов. И это все – и до вождя, и рядом с ним, и многие годы – после его смерти.

Долгое время советского идеологического господства изучались, использовались – цитировались педагогические работы Н.К.Крупской. Кроме того, она была одной из составляющих, и одновременно – авторов - ленинского дискурса, очевидно, не выходя за его пределы, и как бы не претендуя на самостоятельность. Начиная с 1990 года, когда возникает интерес к «голой» жизни вождя (Юрчак), журналистские и теле- расследования затрагивают семейную и личную жизнь Ленина. Надежда Константиновна предстает перед нами как жена вождя мирового пролетариата – персонаж анекдотический и мало привлекательный. Конечно, если и «сам Владимир Ульянов к «селедочности» Надюши относился с юмором, присвоив невесте соответствующие партийные клички: Рыба и Минога» (Надежда Крупская…).

Сама же Надежда Константиновна, столь много сделавшая для Ленина и революции находит столько простых и нежных слов – и для Ленина, и для революции («Только что пообедали. Я мыла посуду. Потом мы собирались идти в библиотеку. Вдруг приходит один польский товарищ и говорит: - Что же вы сидите, ведь в России революция!» (Крупская, «Ленин в 1917 году», С. 43)). Конечно, трудно определить, насколько здесь «жизненная история» (Мак-Адамс) является социокультурно обусловленной или совсем личной: ««Мы ведь молодоженами были, – вспоминала Надежда Константиновна о жизни в Шушенском, – и это скрашивало ссылку. То, что я не пишу об этом в воспоминаниях, вовсе не значит, что не было в нашей жизни ни поэзии, ни молодой страсти…» (Надежда Крупская…).

Однако важно то, что психологический анализ человеческой жизни необходимо связан с раскрытием отношений человека к другим людям (Рубинштейн): «Первейшее из первых условий жизни человека – это другой человек. Отношение к другому человеку, к людям составляет основную ткань человеческой жизни, ее сердцевину. «Сердце» человека все соткано из его человеческих отношений к другим людям; то, чего оно стоит, целиком определяется тем, к каким человеческим отношениям стремится, какие отношения к людям, к другому человеку он способен устанавливать» (Цит.по: Братусь, С. 55).

Наверно, в этом отношении – к Ленину живому человеку – раскрывается и личная история Надежды Константиновны: «О детстве Ильича надо, конечно, рассказывать, но как? Нет ничего хуже, как изображать Ильича, а это было в моде одно время, как какого-то пай-мальчика, вежливого, никогда не шалившего, а только усердно учившего уроки» (Крупская, «Как и что рассказывать школьникам о Ленине», С. 353). «Ленина не надо превращать в икону» (Крупская, «Подготовка ленинца», С. 201). Конечно, прежде всего, он предстает в ее воспоминаниях деятельным творцом социалистического будущего, у которого множество ипостасей: агитатор, организатор партии, интернационалист, воспитатель, просветитель, специалист в колхозном строительстве и колониальном вопросе – интеллигентская традиция быть специалистом по всем вопросам. Однако, и новое в этом дискурсе, что отличает Ленина от либеральной интеллигенции: «…особенностью Ленина как пропагандиста было также его умение связывать теорию с живой действительностью, что делало теорию понятной и осмысливало окружающую действительность» (Крупская, «Ленин как пропагандист и агитатор», С. 159). Есть и заметка «Облик Ленина как человека». Удивительно, что здесь он тоже – «революционный марксист и коммунист» (Крупская, «Облик Ленина как человека, С. 79), но, в основном, в работах, рассказывающих о социальных функциях и характеристиках вождя, последний предстает вполне человечным: «Ленин любил иногда заглянуть вдаль и помечтать» (Ленинские дни); «Он был человеком, которому ничто человеческое не чуждо» (Крупская, «О Владимире Ильиче», С. 19); «Владимир Ильич ничего так не презирал, как всяческие пересуды, вмешательство в чужую личную жизнь» (Там же, С. 23); «Никогда не мог бы он полюбить женщину, с которой бы он расходился во взглядах, которая не была бы товарищем по работе» (Крупская, «Облик Ленина как человека», С. 79)

Кое-кто из ленинского окружения намекал, что Владимиру Ильичу нередко попадает от супруги. Г.И.Петровский, один из его соратников, вспоминал: «Мне приходилось наблюдать, как Надежда Константиновна в ходе дискуссии по разным вопросам не соглашалась с мнением Владимира Ильича. Это было очень интересно. Возражать Владимиру Ильичу было очень трудно, так как у него все продумано и логично. Но Надежда Константиновна подмечала «погрешности» и в его речи, чрезмерное увлечение чем-нибудь…Когда Надежда Константиновна выступала со своими замечаниями, Владимир Ильич посмеивался и затылок почесывал. Весь его вид говорил, что и ему иногда попадает» (Надежда Крупская…).

Надежда Константиновна говорила о том, что «понять Ильича как человека – значит глубже, лучше понять, что такое строительство социализма, значит почувствовать облик человека социалистического строя» (Крупская, «Облик Ленина как человека», С. 81). Однако задачей нашего исследования мы ставим понимание не Ильича, А Надежды Константиновны – несомненно, через ее отношение к Ленину, Партии, ребятам, библиотекам и колхозницам – воссоздание, анализ и, отчасти, субъективное построение психобиографии личности столь удивительного исторического персонажа.


      [*]   

Безрогов В.Г. Автобиографии и социальный опыт//Социальная история: ежегодник. 2001/2002. М., 2002. С.531.

Братусь Б.С. Психология и этика. Возможна ли нравственная психология? //Человек, 1998. № 1. – С.50-59.

Кольцова В.А. Особенности предметной области исторической психологии //Историческая психология: предмет, структура и методы. Учебное пособие / Под ред. А.А.Королева. М.: Изд-во Моск.гуманит.ун-та. – М., 2004. – С.12-31.

Крупская Н.К. О Ленине: Сборник статей и выступлений. – М.: Политиздат, 1983.

Куманев В.А. Противостояние: Крупская – Сталин – М.: Наука, 1994.

Надежда Крупская и Владимир Ленин - история взаимоотношений двух революционеров // http://biografii.ru

Поршнева О.С. Методология и методы изучения культурной памяти// Век памяти, память века. С.22.

Юрчак А. Если бы Ленин был жив, он бы знал, что делать // Новое литературное обозрение, 2007. № 3 http://magazines.russ.ru/nlo/